Да-а, с высоты... На четыре метра выше, максимум. И кого, интересно, он собрался высматривать? Тут я уловил плохо скрытое нетерпение нового знакомого, и, пожав плечами, поднялся по шатким сходням наверх. Подгнившие доски слегка просели под моим весом. Окна на втором этаже отсутствовали, голые проемы, но какая никакая отделка имелась, а мусора на полу было набросано не в пример больше, чем внизу. Призрак подплыл к проему, выходящему на лес. «Смотри» - скомандовал он. - « И зови». «Кого звать-то? - я поджал губы, вздохнул, ничего не понимая, но послушно стал рядом и принялся пялиться на деревья. Как и ожидалось - безрезультатно. Упавшая с кедра шишка не в счет. Я нервно усмехнулся. Не дятел же, в самом деле, меня встречать прилетит...
За спиной послышался мягкий перестук вкупе с негромким скрежетом, будто по твердой древесине водили...когтями! И звук этот с приятными ощущениями имел мало общего. Дрожь пробрала прежде, чем я успел обернуться.
Собака метрах в трех от нас имела все шансы на «Оскар». За лучшую роль в ужастиках. Не сказать чтобы очень крупная, но крепко сбитая. Наполовину облезлая, наполовину - со свалявшейся серой шерстью, настолько грязной, что та сбилась в сосульки мерзкого вида. Но под грязной шкурой бугрились мышцы, кривые ноги были уже подобраны для прыжка, а в пасти не помещался целый набор клыков. Самый маленький с мизинец, между прочим. Собака облизнулась, и две толстых нити слюны протянулись до пола.
- Мать честная! - выдохнул я, и схватил первое, попавшееся под руку. Палка с рогаткой на конце, наверняка служившая раньше удлинителем для валика. На смену оторопи пришли злость и бесшабашное какое-то, отчаянное облегчение - больше не надо ломать голову над здешними ребусами, прислушиваться к шорохам за спиной, вздрагивать - только действовать.
- Твоя? - спокойно поинтересовался призрак, и в этот момент псина прыгнула. Я едва успел вытянуть вперед импровизированное оружие, опрокинул и прижал исходящую слюной тварь к полу.
- Да помоги же! - заорал я, ничего не соображая уже от страха, и только чувствуя, как слабеют руки. «Ветер» усмехнулся: «Помогу, не бойся».
Палки моей хватило собакоподобному монстру ровно на один укус. Перекушенная, она тихо хрустнула, и собака рванулась вперед, но с размаху наткнулась на невидимую преграду в полуметре от меня. Отбежала, и снова бросилась. Тварь не лаяла, только страшно шипела, не сводя с меня глаз. Прыжок - отброс, и на безобразной морде чудища появилась кровь. Если оно и чувствовало боль, то никак это не выдавало, а продолжало штурмовать барьер с еще большим остервенением, разбиваясь все сильнее. Во многих местах шкура лопнула, густая темно-красная кровь заляпала доски, шипение сменилось едва слышным жалобным скулежом. И все это время монстр не сводил с меня глаз.
Как ни страшен был он, я почувствовал нечто, похожее на жалость. А собака, осознав тщетность усилий, шатаясь, отошла на пару шагов, села и завыла. И этот вой... разбудил память. Внутри меня лопнул нарыв, такое было ощущение, и не своим голосом я крикнул: «Отпусти! Это... моя!»
И бросился к окровавленному, страшному, зубастому сгустку боли и отчаяния, в ком, наконец, я разглядел свою Арму. Тупица! Собака кидалась не на меня, а ко мне! Арма, Армочка, родная моя!
Не стесняясь, я размазывал слезы по лицу, все крепче прижимаясь к вонючей сальной шерсти, теребил собаку, целовал и гладил уродливую окровавленную морду. Они тихо скулила и все лизала, лизала мои руки...
Девочка моя... моя Арма. Одна из тех собак, что становятся дороже любой женщины. Полтора года на боевых, и после дембеля восемь лет вместе. Она умерла не от старости - от рака. Умерла стремительно, за какие- то две недели. Вначале перестала бегать, затем - ходить, а потом врач, старательно отводя глаза, сказал: «Усыпите собаку. С опухолью уже ничего нельзя сделать».
- Арма! Девочка моя! - я гладил собаку, буквально обливал ее слезами, и с исступленной радостью наблюдал, как под моими ладонями сходит с нее чужая шерсть, зарастают раны, выпадают уродливые клыки, не вмещающиеся в пасти. Отрастала новая шерстка, шелковистая, гладкая, молодая. ЕЕ шерсть. На мокрой от крови морде исчезали страшные желваки, округлялось тело. Арма становилась собой.
Обернувшись, я увидел, что призрак - надо бы имя спросить, неудобно - отвернулся к окну.
- А ты говорил - некому встречать. - Буркнул он. - Бедная, настрадалась-то как, одна.
Все-таки, как тебя называть? - спросил я. - А почему она стала... такой?
Мой собеседник вздохнул, обернулся.
- Да как хочешь, зови. Гид, проводник, вожатый - разницы никакой. Своего-то имени нет, не заслужил еще. - Взгляд его посмурнел. - А собака... любила она тебя, парень. Ты поленился сразу к ветеринару пойти, хотя можно было ее отстоять, если б вовремя укол сделал. Годик еще б точно прожила. Но ты не посуетился. А псина, даже брошенная, тебя, дурака, здесь ждала, одна, без надежды. Тут, парень, в одиночестве, еще не таким станешь. Самая страшная участь!