Сегодня ночью они не собирались вообще воевать: ночью Аллах все таки велит спать. Но тут — к ним пришел их амер и приказал всем срочно подниматься, потому что русисты напали на город и вот-вот высадят десант, после чего всех перережут. Для чего это делать, когда можно просто послать пару стратегических бомбардировщиков — Абдуллох таким вопросом не задавался, он собрался, взял автомат и поехал со всеми…
Ехали они на пикапе, большом, старом, с персидскими номерами — его успели перегнать через границу до того, как в Персию пришли русские, и грабить в открытую там стало нельзя. У их джамаата пока не было пулемета и все что ни сделали с пикапом — это нарастили борта, сделали что-то типам поручней, как в британских машинах, чтобы можно было ехать стоя в кузове, держаться за борта, а при необходимости — и стрелять. В джамаате сейчас было пятнадцать человек, в пикапе они поместились с трудом, но поместились — и амер приказал ехать. Сам он ехал в кабине.
Потом они увидели. Город Мазари-Шариф был плоским, почти ничего не было видно, если не подняться на крышу — но они это увидели. Словно молнии, сверкающие с неба и достающие до земли, и там же — вспышки разрывов, сами вспышки не были видны, но в том месте небо пульсировало, переливалось желтыми отсветами…
— О, Аллах, что это? — спросил кто-то и в голосе его был слышен испуг, совсем не приличествующий воину, идущему по пути Аллаха.
Абдуллох не знал этого, он знал только то, что они приближались к тому месту, где сверкали эти молнии — и ему тоже было страшно, хотя он об этом и не говорил…
Потом они остановились на улице, темной и страшной, страшной, потому что грохотало совсем рядом. Их амер выскочил из кабины.
— Русисты идут сюда! Занять позиции. Ты, ты и ты — туда! Ты — встанешь вот здесь, ты — здесь. Остальные — за мной! Пусть русисты боятся воинов Джихада! С именем Аллаха, братья!
Город Мазари-Шариф был, как и все афганские города — застроен очень хаотично, здесь, когда нужно было расширить жилплощадь — в основном не покупали новое жилье, а делали пристройки к старому, пристраивали или вбок или вверх, пристраивали из чего попало, в результате жилые кварталы в центре больше походили на муравейники, а разобраться, куда и как пройти мог лишь хозяин дома. Абдуллох занял позицию внизу, спрятавшись за машиной, он видел, как правее его занял позицию Сулейман, у которого был пулемет, а вверху и левее, на крыше заняли позиции братья, у которых был гранатомет. Русисты пройти не должны…
Началось, когда он не успел еще обвыкнуться на новом месте, обжиться здесь, сделать его своим. Что-то ударило с неба, что-то страшное, потому что на том месте, где только что был Сулейман с его пулеметом осталась лишь вспышка, как будто на земле разорвалась молния и в разные стороны полетели куски. В одно мгновение забыв все, чему его убили в медресе Абдуллох вскочил на ноги, собираясь бежать — но прямо перед ним ударила еще одна молния. Громовой рык, страшный желтый просверк — и там, где на крыше сидели братья, уже не видно было ничего, кроме пелены дыма и пыли.
— О, Аллах, помоги!
Абдуллох метнулся в противоположную сторону — но молнии догнали и его.
Когда огонь с неба расколол улицу прямо перед ними — Араб высунулся из-за угла и бросил одну гранату за другой туда, где Громовержец обнаружил скрывающихся в засаде боевиков. Потом упал на землю, закрыв голову руками. Впереди грохотало и разлеталось на куски все, что оказалось под ударом молний с небес.
Потом — все стихло…
Первым поднялся с земли Араб, потом все остальные. Почему то сильно пахло горелым, впереди видно не было почти ничего — как в сильном тумане…
— Все целы?
— Черт, вот это дало… — сказал Лис, как самый молодой, еще не привыкший работать в связке с Громовержцем. Тут никогда не знаешь, когда тебе что-то прилетит по башке.
— Осторожно — за мной.
— Мосин один-один, на связи Гром один, прошу оценки ущерба, прием…
Спецназовцы осторожно ступали в оседающей пыли. Пока ничего не было видно…
— Гром один, здесь Мосин, тут ни хрена не видно, прием. Сообщите, если кто-то еще будет трепыхаться, прием…
— Мосин один-один, целей в непосредственной близости не наблюдаем, прием.
— Гром один — принято…
Они вышли на улице, там тоже была пыль и дым, горела перевернутая машина. Под ногами хрустело…