— Итак, сэр Август, вы хотите сказать, что Ваш Орден… пламени есть ни что иное, как группа тайных карателей и убийц. Я правильно понял?
— Наш орден, милорд, есть орден людей, готовых забрать любую жизнь за процветание Англии и ее Суверена. И не только забрать чужую жизнь — но и без раздумий отдать свою. Каждый из нас приносит клятву в Вестминстерском аббатстве, клятву на верность Англии и Виндзорскому престолу. Каждый из нас — слуга Вашего Величества, до гроба. Каждый из нас — ради Англии готов на все, даже сменить веру.
Принц Уэльский наклонился и поднял с пола бумаги.
— Если я подпишу это, так?
— Совершенно верно, Ваше Величество. Этот документ — освобождает нас от любой земной ответственности за то, что мы совершим во славу Престола и Англии. Только Господь судит нас по делам нашим, Господь — и никто больше.
Становилось жутко. Не от самих слов — от веры, с которой они произносились. С такой верой — в средние века отправляли людей на костер — и шли на костер сами.
— А если я не подпишу?
Сэр Август пожал плечами
— Бог вам судья…
Ну, да. Тонкий намек — учитывая то, что было сказано ранее.
— Вы уверены, что пришли по адресу, сэр? Пока что я не король.
— Выйдите из этой комнаты, милорд — и вас будут славить как Суверена.
Сэр Август достал из-под полы листок бумаги, точно такой же, как и тот, на котором была начертана клятва его матери, протянул принцу. Листок завис в воздухе…
Секунда. Другая. Третья.
Потом — принц Уэльский протянул руку и взял бумагу. Достал из внутреннего кармана пиджака ручку с золотым пером, начал писать…
Он так и не посмотрел, что было написано в Декларации Балморал.
Когда Филипп, принц Уэльский вышел из комнаты — заседание Тайного Совета уже началось. Безмолвные стражи из полка Герцога Йоркского, заставшие на каждом лестничном пролете, у каждой двери — отдавали ему честь.
Принц толкнул дверь, за которой слышался шум голосов — как разбуженный улей. Это был обеденный зал — помещение с великолепной акустикой, в котором раньше проходили пиры. Не исключено, что пир происходит там и сейчас — пир на крови.
Лорд Канцлер, увидев открывающуюся дверь, прервал речь, вскочил с места первым.
— Да здравствует Его Королевское Величество Филипп Виндзорский!
Члены тайного совета вставали один за одним — приветствуя нового суверена. Среди них — были и оба его сына…
Процедура коронации, которая должна была состояться через месяц после похорон — выдерживался траур — была омрачена лишь одним обстоятельством, известным лишь посвященным. В своей квартире в Челси был обнаружен труп сэра Августа Консидайна, королевского секретаря с одна тысяча девятьсот семидесятого года. По заключению полиции — сэр Август Консидайн разжег камин, потом намеренно закрыл заслонку и, оставшись около камина, отравился угарным газом. На теле не было обнаружено никаких следов насилия, приходящей служанки в доме не было, все двери, и окна были заперты изнутри. Вывод мог последовать только один — самоубийство. Он и последовал.
На церемонии коронации многие заметили, что новый король — пристально всматривается в людей, осматривает их с головы до ног — то ли не верит в реальность происходящего, то ли подозревает окружающих его людей в чем-то. Популярности этого ему, конечно же, не прибавило, ни в среде дворянства, ни в среде простолюдинов. Снова пошли слухи о безумии короля.
На самом деле — король никогда не был безумен, он был в своем уме как никогда. Всматриваясь в лица и руки людей, окружавших его на церемонии, он думал, кто же из них, клянущихся сейчас в верности законному монарху — носит черное кольцо на руке и черное зло в душе, зло, прикрывающееся словами о благе Англии. Он только сейчас понял — кто убил его жену, кто убил невесту его сына. Неважно кто исполнил приказ, главное — кто его отдал, не так ли?
И справиться с этим безумием — он был не в силах…
Картинки из прошлого
01 октября 2002 года
Аэропорт Мехрабад.
Осень в Персии — почти такая же, как в лучшие годы в России — теплая, с желтым листом с высаженных шахиншахом рощ, с теплым ветром с Залива — на всякий случай, мы частенько поглядываем на показания дозиметров, когда поднимается ветер. Невидимая смерть — она везде, но у нас нет шансов умереть в больничной постели.