— Ну, почему же. Можно сказать, что мы послы доброй воли. Пытаемся навести мосты над пропастью с бушующим в ней недоверием, злобой и безумием.
Пикеринг тяжело вздохнул
— Вы все, русские, умеете так говорить?
— Не все. Но я писатель. Ничего необычного, любительские опыты в юности, не более того.
— Было бы интересно почитать.
— Уйду на пенсию — издамся. Если доживу.
— Кстати, про «доживу»…
Пикеринг ждал, что я начну что-то объяснять — но я был не меньшим мастером, чем мой североамериканский коллега и молчал, ожидая вопроса. Кто задает вопрос — невольно раскрывается, это что-то вроде словесного дзюдо. Самый умный человек — это тот, который зубами закрыл дорогу своему языку.
И Пикеринг понял, что начинать придется ему.
— У вас серьезные проблемы.
— У меня?
— Да, черт возьми, у вас! — Томас поднял градус разговора — когда британская и русская разведка устраивают разборки на чужой территории и в результате этого гибнут и получают увечья сотрудники правоохранительных органов другого государства, это черт побери, значит проблемы у обоих сторон, вот что!
— Разве я начал стрелять?
— А те ублюдки, которые погибли в машине — они умерли от раскаяния?
— Они умерли от того, что я принял все возможные меры к задержанию убийц полицейских. Вы не задумывались над тем, что может натворить сошедший с рельсов ублюдок с винтовкой пятидесятого калибра в городе?
Пикеринг понял, что меня так не пронять.
— С самого начала. И ни слова лжи. От того, как вы будете с нами сотрудничать, будет зависеть то, какие обвинения вам будут предъявлены, и будут ли они предъявлены вообще.
Я рассказал все, как было, ничего не утаивая. Смысла утаивать не было, в конце концов, я не совершил никакого преступления. Конечно, в Нью-Йорке многие завопят как резанные, если услышат про лихую разборку на Лонг-Айленде, там слишком много демократов и слишком жесткие законы об оружии — но если мне и будет предъявлено обвинение, с хорошим адвокатом оно не пройдет дальше Большого жюри.
Пикеринг какое-то время сидел молча после моего рассказа, пытаясь осмыслить сказанное и разложить все по полчкам. Через тонированные стекла Олдсмобиля мы наблюдали за величественным Ванден Плас с флажком Соединенного королевства на маленьком флагштоке, причаливающем к тротуару перед нами.
— Нам не пора идти? — напомнил я
— Нет. Фрай просил дать ему несколько минут. Август Фрай, помните такого?
— Отдел внутреннего взаимодействия — вспомнил я свой прошлый визит в это здание
— Теперь — заместитель генерального атторнея. Сделал себе имя на разоблачениях коррупции предыдущего кабинета. Метит в Конгресс.
— Поздравляю.
— Не стоит. Чертовски неприятный тип, себе на уме. Но это не важно.
— Правительство САСШ намерено что-то предпринимать в связи с убийством русской подданной на ее территории?
Пикеринг поморщился
— Гибелью…
— Убийством — настойчиво повторил я — это было убийство, наглый вызов всем нам и откровенное попрание всех норм человеческого существования. Государственная машина охотится за двадцатилетней девчонкой, которая виновата лишь в том, что не проявила предусмотрительности при выборе кавалера. Это не может быть терпимо. Что завтра придет в голову этим ублюдкам, кого еще они попытаются убить?
Пикеринг не найдя что ответить, открыл дверь машины
— Пойдемте.
Августа Фрая я видел всего один раз в жизни, но запомнил, как и всех, кого встречаю на своем жизненном пути — у меня хорошая память на лица. За то время, что прошло с нашей последней встречи, он почти не изменился — словно законсервировался. Если бы нужна была модель для написания картины «идеальный чиновник» — Август Фрай подошел бы лучше всего.
— Сэр…
— Рад вас видеть, мистер Воронтсов… — он выговорил мою фамилию, с трудом, но выговорил, тоже запомнил — прошу присесть вот здесь. А вы, мистер Пикеринг — вон туда. Да, вон туда…
Здесь было что-то вроде суда, неофициального — но все же суда. От того, чем закончится сегодняшняя встреча — будет зависеть то, выдвинет ли прокуратура уголовные обвинения.
Напротив меня сидел лорд Тимоти Арчер, барон Хоу, его отец был пэром Англии, сын пока этого титула пока не выслужил, но вероятно — выслужит. Второй секретарь Посольства Ее Величества Королевы Великобритании в Вашингтоне, писатель, публиковался под псевдонимом Джеймс Хоу. На мой взгляд — весьма средне.
Прежде всего, господа — продолжил Фрай — хочу предупредить всех, что наш сегодняшний разговор записывается, запись разговора может быть использована в суде, а так же — при дальнейшем расследовании дела. Поэтому, любой из вас может пригласить адвоката и ничего не говорить до его прибытия. Итак, вы мистер Воронтсов?