Партия Джабраила вернулась в аул не сразу. Бека его нукеры привезли первым, остальные растянулись на длинном пути наверх. Последними въехали те, что везли с собой мёртвых. Когда Шавкат с Новицким появились на площади, одного из погибших только перекладывали с коня на арбу. Мрачные, безмолвные мужчины вчетвером несли на руках тело; разрубленная, страшная голова откинулась, свесилась; лицо, покрытое запёкшейся кровью, мало походило на человеческое. Новицкий замер и перекрестился. Сколько за годы своей службы он видел мёртвых, обезображенных тел, никак он не мог привыкнуть к их виду и надеялся, что никогда не сможет спокойно принять мысль о неизбежном конце любого существа, будь то человек, будь то животное.
Тело положили на доски, вытянули ноги и руки; невысокий старик в чалме, туго накрученной вокруг пухлого лица, окаймлённого аккуратно подстриженной бородой, крашенной красным, подошёл к убитому и принялся опутывать тело кусками материи. Отчаянно заголосили женщины, ударяя себя кулаками в груди, царапали щёки, вырывали волосы прядями. «А скольких людей этот воин успел убить внизу, на равнине, по обе стороны большого хребта! — попытался урезонить себя Новицкий. — Скольких людей сделал он несчастными и на берегах Терека, и на берегах Алазани...» Но все увёртки разума отступают, когда приближается небытие. Новицкому было жаль именно этого человека, рядом с которым он прожил более полугода. Наверное, они встречались хотя бы и раз за день, может быть, даже здоровались, желали другому хорошего дня и спокойного вечера, хотя сейчас Сергей смотрел на искажённое последней судорогой лицо и не мог его вспомнить.
Неожиданный выкрик заставил его повернуться. Небольшая кучка людей направлялась в его сторону. Впереди широко шагал высокий молодой воин. Папаху он нёс в руке, потому как лоб его был замотан окровавленной тряпкой. Его Новицкий сразу узнал — Тавгит, тот самый его ревнивый соперник, о котором предупреждал брат Зейнаб. «Уйдём, уйдём, — зашептал ему смутившийся юноша и потянул за цепь. — Нельзя сейчас, плохо. Все злые».
Новицкий, однако же, понимал, что именно сейчас ему никак нельзя поворачиваться спиной. Он перехватил поудобнее посох, стараясь только, чтобы это движение не выглядело угрозой.
Тавгит остановился в нескольких шагах от Новицкого и, набычившись, закричал:
— Свинья! Ты свинья, как и все русские свиньи!
Уже одни эти слова были смертельным оскорблением по горским понятиям, но за то, что парень добавил после, настоящий мужчина должен был убить обидчика прямо на месте. Но Сергей ещё не настолько пропитался воздухом гор. Он только вспыхнул и тоже закричал, выливая на противника известные ему ругательства русского языка, перекладывая их на наречие местное.
Тавгит оскалился и выхватил кинжал. Широкое тяжёлое лезвие блеснуло на солнце, но Сергей, ожидавший выпада, ударил вперёд дубинкой, перехватывая руки «мельницей». От резкого удара кость соперника треснула, и оружие упало на землю. Сгрудившаяся толпа заворчала, и ещё два-три кинжала вылетели из ножен. Новицкий приготовился к последней схватке, успев подумать, что ведь и стоящему рядом Шавкату достанется от разъярённых друзей Тавгита. Но тут прямо над его головой кто-то рявкнул оглушающе громко, и перед Сергеем вдруг появились бок белой лошади и сильная нога в синих шароварах и чувяке такого же цвета, плотно вбитая в стремя.
Толпа попятилась. Очевидно, все знали всадника и не решались с ним спорить. Новицкий посмотрел вверх и встретился с холодным взглядом двух жёлтых глаз, словно светившихся из глубоких впадин, высверленных на рябоватом лице. Несколько секунд они, пеший и конный, изучали друг друга, и Сергей почувствовал, как ледяной комок застывает у него внизу живота.
— Я — Абдул-бек, — произнёс, наконец, всадник. — Ты понимаешь меня?
Новицкий молча кивнул.
— Ты знаешь меня?
Сергей подтвердил так же безмолвно.
— Тебя никто не тронет сегодня. Но и ты уходи. В такой день гяуру нечего делать среди правоверных. Возвращайся в свою конуру, а вечером я приду.
Он толкнул коня и выехал из толпы. Сергей с Шавкатом двинулись по оставленному проходу. Все молчали, и ни одна рука не поднялась для удара.
Абдул-бек пришёл к Новицкому поздно. Того уже приковали к стене, но Шавкат ещё не ушёл, сидел на табурете у столика и молчал. Оба они переживали события дня минувшего и с опасением ждали, что же предложит наступающий вечер.
Бек вошёл совершенно неслышно, словно вдруг вынырнул из черноты летней ночи, сгустившейся перед входом. Кивком он показал Шавкату, что тому надо уйти, и, когда юноша проскользнул мимо, сел на его место. И Новицкий тоже сел на постели, спустил ноги на холодный земляной пол и старался держаться как можно прямее. Бек молчал и разглядывал Сергея. Новицкий тоже не хотел говорить первым и надеялся, что лицо, обросшее бородой, спокойно принимает тяжёлый и грозный взор белада. Его глубоко посаженные глаза смотрели, почти не мигая, и напомнили Новицкому волка, который подкрался к нему во время побега. Но встреча с двуногим хищником была не в пример страшнее. Наконец, горец заговорил: