— Ну, тогда... — Новицкий подумал и сказал совершенно искренне: — Тогда мне тем более незачем защищаться. Если ты решила меня убить, мне уже нет смысла оставаться на этом свете.
Если он думал, что его признание смягчит Зейнаб, то ошибся. Женщина скользнула вперёд, в голосе её послышалась опасная хрипотца, словно рычание:
— Ты мужчина! Ты должен всегда быть готов сразиться. Зачем ты носишь кинжал, если не можешь им ни отразить удар, ни ударить?
— Я сражаюсь уже почти двадцать лет, — устало ответил Сергей. — Я готов защищаться и нападать, но только когда я воюю. Зачем мне взводить курок, когда я сижу рядом с друзьями? Зачем мне держаться за рукоять шашки, если я прихожу к любимой?
— Самый страшный враг — тот, что притворяется другом. И знаешь почему? Потому что ты поймёшь, что он враг, только когда он ударит.
Новицкому вдруг неохота сделалось спорить. Он упёрся ладонями в пол, качнулся и одним движением взлетел на ноги. Вторым — поймал Зейнаб за руку и выдернул из кулака длинную шпильку. Третьим — подхватил под колени и понёс в спальню. Бережно положил на тахту и сам опустился рядом.
Зейнаб глядела на него лучащимися глазами.
— Будешь раздевать медленно, — шепнула она, — или опять всё разорвёшь, как в первую нашу ночь?
В первую ночь Сергей обнаружил под платьем девушки плотный корсет, туго зашнурованный и завязанный десятками узелков. Поначалу он принялся их распутывать, но потом, в понятном нетерпении, какие-то части шнуровки разорвал, какие-то вовсе разрезал. А после долго утешал плачущую Зейнаб. Оказалось, что корсет, по давним и непреложным обычаям, она должна была показать подругам и родственницам. Чем тщательнее была развязана шнуровка, тем искуснее мужчина. Над нетерпеливым, схватившимся сразу за нож, долго потешались в селении.
— Скажи им — откуда, мол, русскому знать наши обычаи? — предложил ей Новицкий, досадуя, что никому не пришло в голову предупредить его о возможных подвохах.
А впрочем, сознался он себе самому честно, кто же предупредит жениха, если и невесту доставили в дом тайком.
— Совсем дикие люди, — всхлипнула Зейнаб, но всё-таки улыбнулась сквозь последние слёзы. — Да ведь мне и показать уже некому. Кто из них решится приехать в страну Цор? И кого из них отпустят мужчины?
Но впредь Новицкий старался быть по возможности осторожным. Если у девушки хватило храбрости отправиться за снеговые вершины, неужели он не сможет запастись нежностью и терпением. И сейчас, как ни сжигало его желание, пальцы и губы его двигались медленно, плавно, словно освобождая из-под покровом хрупкий и драгоценный сосуд...
Потом Зейнаб отвернулась.
— Тебе было нехорошо? — всполошился Новицкий.
— Мне всегда хорошо, когда ты рядом. Но если после близости я лягу на правый бок, то смогу подарить тебе сына. А я думаю, что настала уже пора.
Поскольку Зейнаб не могла его видеть, Сергей поджал губы и почесал за ухом. Он-то совсем не был уверен, что готов и способен сделаться не только мужем, но и отцом.
— Мужчина всегда хочет сына, между тем рассуждала Зейнаб. — Говорят же — дочь разрушает дом, а сын умножает. Я говорила тебе, что отец собирался меня убить. Тогда, он думал, наверняка родится Шавкат.
Сергей стиснул зубы и обхватил узкое тело жены.
— Мне всё равно, — шепнул он ей в ухо. — Пусть родится сын, пусть будет дочь. Но я уже люблю его или её одинаково. Ведь это же наш ребёнок.
— Но я хочу родить сына, — повторила Зейнаб упрямо. — Я хочу быть тебе хорошей женой. И когда я приеду в аул, я хочу сказать матери, что ношу твоего сына под сердцем.
— Зачем тебе возвращаться в аул? — опять всполошился Новицкий.
Зейнаб быстро перевернулась в его руках и прильнула горячим телом.
— А! Так русские не знают и этого, — заговорила она быстро, поддразнивая, в то время, как ручки её отправились в увлекательное путешествие по телу Новицкого. — Когда девушка выходит замуж в чужое селение, через полгода она должна навестить родных и привезти им подарки. Ты пошлёшь подарки моим отцу, матери, брату?
— Даже Джабраил-беку, — усмехнулся Сергей. — Хотя тому я охотнее отправил бы пулю. Так же как Зелимхану.
— Ты забыл. Зелимхан больше никогда не возьмёт в руки оружие. Он так и будет лежать в постели, пока Аллах не пришлёт за его душой ангела Смерти. Зачем мужчине нужен беспомощный враг?