Софья осталась лежать, только натянула до шеи тонкое покрывало. Валериан, накинув халат, прошёл к столу, налил себе холодного напитка с горьким лимонным привкусом, выпил одним длинным глотком половину чаши. Присел на кресло, очистил мандарин, спросил у жены глазами: хочешь? Та, улыбнувшись, так же безмолвно ответила: нет. Она была и так всем довольна, и Валериану приятно было видеть телесную слабость женщины, которую он только что ласкал, претворяя свою любовь в страсть и умение.
— Я была обескуражена, друг мой, — неожиданно сказала Софья, приподнявшись на локте. — Мне показалось, что ты совсем не хочешь ко мне возвращаться.
Валериан допил лимонад, но не спешил ставить чашу, скрывая за её ободком улыбку. Он слишком хорошо знал, что последует дальше.
— Ты опять в одиночку напал на несколько сотен головорезов. Я слышала, что милиционеры не могли успеть за тобой.
— Если им не нравится глотать пыль из-под копыт моего жеребца, они должны учиться держаться в седле. Но я, дорогая, был там не один. Казаки уже кололи, и дружинники Петроса уже вывалили из леса. Да и прочие подоспели в общем-то вовремя: я успел лишь раза три махнуть шашкой и тут же отъехал от схватки.
— Может быть, тебе и вовсе не надобно самому скакать и рубиться. Генерал должен направлять чужие усилия.
— Мы не в Европе, — резко бросил Валериан. — Здесь люди следуют за вождём, а не слушают его речи. Один выстрел, одно движение шашки говорят больше тысячи слов.
— Алексей Петрович...
— Алексей Петрович командует русскими батальонами. Я веду за собой туземную конницу. Это не солдаты, а воины. Они не знают приёмов конного строя, их никто не учил чувствовать колено соседа, и они доверяют только тому, кто делает то же самое, что требует и от них. Делает то же самое, только намного лучше.
— А если попробовать их обучить?
— Научи зайца питаться кровью, а волка — травой! Здесь каждый привык отвечать лишь за себя и за свой род. Да и как двигаться эскадронному строю в этих горах. Даже гренадеры воюют как егеря — рассыпным строем. Среди леса каре выстроить трудно.
Софья посмотрела на него очень внимательно.
— Наверное, так рассуждал и Арминий. А Вар сделал ошибку.
— Кто это? — спросил Валериан с интересом; ему нравилось, когда Софья рассказывала о людях, что жили и сражались задолго до его собственного рождения.
— Арминий был вождём германских племён...
— Я воевал с немцами. Они хорошо дерутся. И в конном строю, и в пешем.
— Но это сражение случилось две тысячи лет назад. Вар, полководец императора Августа, повёл своё войско через лес. Два легиона — страшная сила в те времена. Но лишь когда они выходили на открытое место и могли держать строй. А германцы застигли их на узкой дороге, выбежали из-за деревьев и заставили сражаться, в сущности, один на один. И вырезали всё войско, около двадцати тысяч, до последнего человека.
Валериан задумчиво теребил кисти пояса, которым был перевязан халат.
— Мы тоже одним батальоном можем здесь держаться против тысяч и тысяч. Дисциплина и пушки, как говорит Алексей Петрович. Но иногда человеку приходится выйти из строя, чтобы показать другим, куда двигаться и стрелять.
Теперь уже княгиня пыталась прикрыть ладонью улыбку. Она хорошо знала неукротимый характер мужа и могла только надеяться, что, может быть, иногда, вдруг вспомнив её слова, он придержит на секунду своего вороного, и тогда нацеленная чужой рукой пуля просвистит мимо.