Комнатка у него была настолько мала, что поначалу Новицкий даже задержался у двери, прикидывая — найдётся ли ему место. Стояли стол, кривоногий, но покрытый куском материи, бывшей когда-то чёрной; с обеих длинных сторон теснились два стула, к одной из стен прибиты был неровно две полки, заваленные бумагами, да в дальнем левом углу стоял сундук, надёжно перевитый железными лентами. На столе располагались чернильный прибор, несколько очиненных перьев, да посередине возвышалась ровная стопка чистой бумаги. Место для отправления службы чиновником ревностным и амбициозным, раз уже сумел выговорить себе помещение, отдельное от других.
Брянский отодвинул стул до самой стены и сел, едва не упираясь коленями в низкую столешницу. Кивнул Новицкому на свободное место.
— Так что же, дорогой мой, вас задержало в пути? Я уже прямо и не знал, что отписывать в Петербург. Георгиадис, там, просто весь извертелся. Вы же у него любимый сотрудник.
Новицкому неприятны были и жирный голос Брянского, и его снисходительное обращение, но он постарался не показать своего раздражения. В конце концов, это была уже не его территория. В этих местах во всём, что касалось их тайной деятельности, хозяином был именно граф. На это достаточно жёстко указал ему Георгиадис в последнюю их встречу в Тифлисе.
— Задержали нас, видите ли... горы, — просто ответил он, глядя в распахнутое окно, где за крепостными стенами, за рекой Сунжей, за прибрежной прогалиной, за лесом, который успели отодвинуть почти до ущелья, за этим знакомым пейзажем грозно вставали снеговые вершины, едва различимые, впрочем, на горизонте.
— Начальником штаба корпуса мне было поручено специальное задание — разведать проходы из Дагестана в Чечню. Потому мы и прошли через Акушу, через Аварское ханство, вдоль хребта, почти до Андреевского. Там уже перебрались на эту сторону и спустились лесом к Аргуну. О результатах я буду докладывать генерал-майору Вельяминову.
— Понимаю, но с докладом придётся вам подождать. Генерал-майор повёл отряд за Сунжу. Как говорит наш любимый Ярмул-паша: аульчик один наказать надо примерно. Накажет его и вернётся. Пока что можете рассказать мне. Тоже ведь любопытно.
Новицкий почувствовал, что он не может уже более выносить эту барскую, пренебрежительную интонацию, эту ироничную, покровительственную манеру держаться и говорить. То, что казалось уместным в Санкт-Петербурге, среди офицеров гвардии, здесь, на вольном кавказском воздухе звучало совершенно фальшиво.
— В ближайшую неделю мне надобно, прежде всего, составить отчёт для Петербурга, — сказал он жёстко и твёрдо, и по тому, как сузились глаза Бранского, понял, что вызов услышан. — Но до того, как отправить пакет, я, разумеется, предоставлю вам возможность ознакомиться с материалами и скопировать кроки местности, — добавил Новицкий, сообразив вдруг, что результаты его путешествия могут быть полезны прежде всего тому же ненавистному Бранскому.
— Буду вам весьма признателен и благодарен, — медленно, с расстановкой произнёс граф, подпустив в голос и насмешки, и злости.
Новицкий, впрочем, не желал лишний раз ссориться с Бранским, тем более что тот, по указанию Рыхлевского, должен был доставить деньги для расчёта с проводниками. К удовольствию Сергея, Бранский подвинулся к этой теме сам первый.
— Это ведь ваши люди стоят? — спросил он Новицкого.
Сергей опустил взгляд ниже вершин и в то же окно увидел спутников, с кем последние недели не расставался ни днём ни ночью. Мухетдин по обыкновению сидел на корточках и пускал в стружку то ли отломанную ветку, то ли подобранный обломок доски. Бетал стоял рядом со старшим братом, скрестив на груди руки, готовый в любую секунду схватиться за кинжал или пистолет, если только почувствует угрозу своим звериным чутьём. Юный Темир держался сзади, сторожа лошадей: свою и братьев; четвёртая, вьючная, сорвалась с каменистого склона и канула в глубоком ущелье. Несчастное животное жалел только Новицкий. Остальные ругали погибшую за неуклюжесть и сетовали, что та унесла с собой запасы еды. Тогда им пришлось остановиться в неудобном месте и ждать двое суток, пока Атарщиков и Бетал выслеживали стадо горных баранов. Сейчас казак, привязав лошадей — свою и Новицкого, вольно раскинулся по земле, бросив под голову отвязанный седельный мешок. Он, казалось Сергею, единственный из всех пятерых чувствовал себя совершенно свободно. Проводники находились среди чужого народа. Новицкий разговаривал с чуждым ему человеком. Семён же был сродни этому миру в любой его точке, был совершенно свободен, ни от чего не зависел и никого не боялся.