Новицкому показалось, что он ослышался.
— Вы предлагаете мне... — недоверчиво начал он.
— Ну конечно же предлагаю, — раздражённо перебил его Брянский. — Неужели вам не надобны деньги? Что вам платит Рыхлевский? Да и Георгиадис вряд ли присылает многим больше. Берите, берите — это только небольшая компенсация за ваши страдания последних недель.
Опасаясь расцепить зубы, Сергей только помотал головой. Но Брянский понял его по-своему.
— Хорошо, я согласен: делим на равные доли.
— А если я сообщу о вашем предложении Георгиадису?
— А я откажусь, — быстро, с хорошо усвоенной наглостью, тут же ответил Брянский. — Свидетелей нет, разговор с глазу на глаз.
Он смерил стоящего перед ним Новицкого взглядом и усмехнулся.
— Да и не будете вы сообщать. Такой герой-удалец, и вдруг примитивная ябеда... Нет, — заключил он уверенно, — никому о нашем разговоре вы не расскажете.
Сергей сам понимал, что граф прав совершенно, что никому он жаловаться не будет, потому что мерзко от сего действия станет прежде всего ему самому. Он загнул руку назад и выхватил пистолет, который, по примеру горцев, носил всегда за поясом, за спиной. Щёлкнул курком и навёл ствол в широкий лоб Бранского. Тот перестал улыбаться.
— Вы не выстрелите, Новицкий, — сказал он тихо, но вполне убеждённо.
— Выстрелю, граф, и с большим, признаюсь вам, удовольствием, — парировал Сергей, вспомнив, что сегодняшним утром поменял порох на полке, а значит, осечка сейчас не должна приключиться.
Брянский был мерзавец, но вовсе не трус и не дурак. Он не пытался залезть под стол, но и не пробовал перейти в наступление, видя, что рука противника не дрожит. Он снова заговорил ровным голосом, надеясь убедить Новицкого, что тот предпринял ход неудачный.
— Ну размозжите мне голову, Сергей Александрович. Сбегутся на выстрел люди, вас арестуют. Ведь мою смерть вы на горцев не спишете. Стоит ли ломать себе жизнь случайной искоркой гнева?
— А у меня и так один выход, — ответил ему Сергей, надеясь, что слова его звучат достаточно твёрдо. — Я обещал проводникам заплатить. Я дал им слово, моё слово, слово русского дворянина. Если я сдержать его не могу, если честь моя опозорена, то остаётся одно — пустить себе пулю в голову. Но один я по этой дорожке идти не желаю, так что прихвачу и вас, дорогой мой, для компании.
Видимо, слова его были столь убедительны, а рука, державшая пистолет, неколебима, что Брянский, молча, потянулся к заветному ящичку, открыл, отсчитал недостающую сумму и придвинул к тем, что уже высились кучкой. Сергей, так же безмолвно, спустил курок, убрал пистолет за пояс, ссыпал монеты в приготовленный заранее холщовый мешочек и, подчинившись вдруг смутному побуждению, просто перемахнул подоконник и, спружинив, опустился на твёрдую землю.
К его удивлению, горцы уже сидели в сёдлах, причём у Бетала был даже откинут клапан чехла винтовки. Атарщиков отвязал лошадей, свою и Новицкого, и, хотя ещё стоял на ногах, смотрел настороженно и казался ежесекундно готовым к любому действию: нападению или бегству. Сергей подошёл к Мухетдину и подал ему увесистый мешок:
— Как договорились. Можешь пересчитать.
Горец кивнул, но не стал распускать узел, а спокойно отправил деньги за пазуху. Бетал быстро и хрипло спросил о чём-то Новицкого. Тот только улыбнулся и пожал плечами. За недели их путешествия, тяжёлого и опасного, у него не было избытка времени и сил на разговоры, так что он успел выучить лишь несколько десятков слов, самых необходимых для совместного быта. На помощь пришёл, как обычно, Атарщиков.
— Он спрашивает: толстый, в кого ты целил, твой начальник?
Сергей односложно ответил.
— Он не хотел отдавать деньги?
Сергей подтвердил. Бетал нахмурился, взялся за кинжал и уставился мрачным, тяжёлым взглядом в окно, за которым всё ещё виделась объёмная туша Бранского.
Заговорил Мухетдин.
— Мой брат. Она очень горячий. Хотела уже кидаться тебе помогать.
Сергей опешил. Ему вдруг представилось в воображении, как в Петербурге узнают, что подполковник Новицкий, во главе своей небольшой партии, ограбил тайную кассу императорской разведывательной службы. Артемий Прокофьевич, наверное, остался бы доволен своим сотрудником.
— Она говорит, — продолжал между тем Мухетдин, — ты не жалеть, что сделал.
Сергей быстро подошёл к Семёну и забрал у него поводья рыжего мерина.