Маркелов приоткрыл дверь, ступил внутрь и провозгласил едва ли с порога:
— Ваше превосходительство! Надворный советник, господин Новицкий по вашему приказанию...
Обернулся, махнул рукой Новицкому, посторонился, пропуская Сергея, и, тщательно притворив створку, остался снаружи.
В сыром помещении, обшитом по стенам и потолку почерневшими от копоти досками, Сергею показалось темно, особенно после яркого солнечного утра, и он задержался у входа, давая глазам время привыкнуть. Тем более что Вельяминов продолжал, наклонив шандал, внимательно читать какую-то бумагу, ведя свободную руку, вооружённую карандашом, вдоль строчек, подчёркивая места, выделенные глазом. Перевернув последний лист документа, он отставил свечи, аккуратно сложил стопку, подравнял и сдвинул на край стола.
— Проходите, подполковник, садитесь, — позвал он Новицкого резким, металлическим голосом. — Не люблю я гражданские чины. А надворный советник — тот же седьмой класс, так что не обессудьте.
— Ни в коей мере, ваше превосходительство, — ответил Сергей, присаживаясь на свободный стул, приставленный с другой стороны стола. Ещё из мебели в землянке были топчан, покрытый шинелью, и две лавки вдоль стен.
— Слушаю вас, — не предложил, а приказал генерал тем же самым ровным, безличным тоном: два слова будто бы стукнулись одно о другое, издав звук, с которым падает на полку курок пистолета.
Новицкий быстро развернул поверх стола законченную накануне карту — не карту, но схему важнейших хребтов и так же ровно, сухо, попадая в тон Вельяминову, повёл доклад заготовленными заранее фразами.
Говорил он чуть более получаса, то и дело вскидывая глаза, готовясь тут же замолчать, как только начальник штаба Кавказского корпуса начнёт выказывать утомление. Однако тот слушал и слушал, внимательно следя с помощью того же карандаша путь, который описывал ему рассказчик. Когда же Новицкий умолк, Вельяминов ещё несколько минут разглядывал схему, а потом поднял глаза.
— Поздравляю вас, господин Новицкий, и — благодарю!
Последнее слово он произнёс нехотя, словно выдавил невероятным усилием воли. Новицкий коротко склонил голову, не вставая.
— Сколько времени длилось ваше предприятие? Месяца полтора?
— Почти два, ваше превосходительство.
— Изрядно, изрядно. — Вельяминов задумчиво постукивал пяткой карандаша по столешнице. — Когда вы только ещё отправлялись, я готов был поспорить на изрядную сумму, что продержитесь не больше недели. До первой же встречи с горцами. А там разоблачат, возьмут в полон, а то и просто пристрелят.
Он высказал своё прошлое убеждение с таким равнодушным пренебрежением к чужой судьбе, чужой жизни, что у Новицкого мерзкий холодок скользнул по позвоночнику вниз от шеи.
— Я постарался превзойти ожидания вашего превосходительства, — ответил Сергей, вкладывая в слова столь же почтения, сколько иронии.
— Вам это, признаю честно, почти удалось.
В этом почти Новицкому вдруг увиделся весь Вельяминов с его длинной, сухопарой фигурой, рябоватым лицом, волосами, выцветшими почти до естественной рыжины, с его прямотой, доходившей почти до жестокости; никогда и никого генерал не хвалил, ибо был совершенно уверен в том, что исполнение любого приказа есть обязанность солдата, но никак не его заслуга; он не щадил никого, но и прежде всего себя самого; он посылал людей на смерть сотнями, но и сам твёрдо стоял под пулями, сцепив кисти рук за чуть сутуловатой спиной. Таким Сергей запомнил его ещё с жаркого дела под Сунжей, когда отряд Вельяминова выручил их осаждённый обоз, таким видел его под Парас-аулом, под Лавашами. Не было во всём Кавказском корпусе человека, который бы не уважал «рыжего» генерала, и не было человека, который бы любил его так же, как любили в войсках Ермолова и Мадатова. Не ощущалось в генерале Вельяминове искры того огня, что способен вдруг поджечь горючий материал, сложенный в запасниках души каждого человека. Все или почти все мы способны на действия храбрые и беззаветные; только бы нашёлся в нужный момент человек, который смог бы зажечь нас и указать правильный путь. А лучше всего — пойти по нужной дороге первым. Генералы Ермолов и Мадатов вели за собой солдат, генерал Вельяминов их посылал. Но при этом никогда не прикрывался чужими спинами, не прятался за штыками и жерлами шестифунтовых орудий. Приказания его были точны, понятны и своевременны.