— Призывай мертвяков. Выбора у нас всё равно нет.
И, немногим позже, компания, состоявшая из двух живых, но ощущающих некую неловкость, и двух мёртвых, пахнувших за версту запахом разложения, вновь двинулась по своему извечному маршруту — к королевству Кельитас.
Шли всю ночь. Оставшись без страдающего Аарона и сильного, но всё же не особо привыкшего к долгим походам Дариэля, двигались они многим быстрее. К тому же не было особой нужды делать привал на ночь: и Виллем, и Дангер в темноте видели также хорошо, как и днём, словно две совы. Вот она, очередная победа силы и выносливости над умом. Уже днём, бойко чеканя шаг и доедая на ходу ломоть хлеба, Дангер решила завести очередной разговор, хоть и не особо надеялась получить какую-то информацию. Скорее просто хотела скоротать часы путешествия, по крайней мере пока они не найдут, у кого можно угнать парочку лошадей.
— Эй, старик, — окликнула она живого спутника, — раз уж мир на краю гибели, может, всё же поделишься своими коварными планами? Девчонка сказала, ты был в курсе про Кельитас, что ты вообще собирался делать?
Ответом ей послужило долгое зловещее молчание. Виллем шёл, уткнувшись глазами себе под ноги, и мрачные тени залегли под его глазами. Дангер было решила, что тот разговаривать об этом не намерен и собиралась задать какой-нибудь другой вопрос.
Но внезапно мужчина подал голос.
— Хорошо. Ты права. Мир на краю гибели, не думаю, что есть смысл что-то утаивать. Я расскажу.
— Итак…
Когда я говорил, что своими же руками убил Исаю, это была правда, но не вся. Возможно, ты будешь единственной, кто услышит от меня эти слова, но… Он был и остаётся для меня самым дорогим и близким человеком. Потрясающим, прекрасным, безмерно восхитительным человеком. Я не совру и не преувеличу, если скажу, что он был достоин любви всего мира, вот только судьба у него оказалась слишком суровой, и вместо любви он получил в награду только боль, страдание и презрение народа, которому служил. Магия взвалилась на него по ошибке и стала непосильной ношей, бременем, что ему приходилось нести годами. Люди её чувствовали. Те, ради кого он жил и работал, стали чувствовать только страх и отвращение. Исая стал изгоем, тем не менее прощавшим народу все всплывшие на поверхность пороки. Непринятый обществом, но слишком добрый… Вся ненависть, заключавшаяся в Хаосе, обернулась лишь против него самого. Ни я, ни Ричард… Не знали, что с этим делать и как ему помочь. Боюсь, что и сейчас бы не знали, спустя столько времени.
Мы видели, как он сходит с ума. Мне до сих пор в кошмарах снится день, когда Исая попросил меня отрезать ему руку, сгнившую из-за содранной им же самим кожи на ней. В кровь тогда попала какая-то зараза… Он тогда чуть не умер. Несколько недель лежал в бреду. Я выхаживал его как мог, не отходил ни на шаг, заставлял есть и пить, менял повязки и бельё. Это был сплошной кошмар. Помню, как засыпал на стуле у его постели, положив руку ему на грудь, чтобы чувствовать биение сердца. Чтобы понимать, что он до сих пор жив, что он дышит. Ты не представляешь, девочка, как было ужасно просто жить в ожидании, не зная, переживёт ли твой самый дорогой человек ещё одну ночь и ещё один день. Ты и понятия не имеешь ни малейшего о преданности, подобной моей. Ты называла меня сумасшедшим убийцей: может, это и правда. Но разве ты бы не стала такой же, вытерпев подобное?
Спустя время Исая всё же встал на ноги. Радовались мы недолго. Я учился играть на лютне, потому что сам он больше не мог. Да-да, дурацкую песню про лодку. Но я хотел его поддержать, хотел немного поднять настроение, разве можно меня судить за это?
Ещё три года прошло. Три года тщетных попыток сделать что-то с заполонившими пространство людьми-Тенями, вырвавшимися наружу из-за одной дурацкой ошибки в наших экспериментах. Культ старика Скаро тогда процветал, а мы вновь бились об глухую стену нашей бесполезной борьбы. Я не знаю, о чём вели переговоры Скаро и Исая, но однажды мой дорогой коллега пришёл ко мне с просьбой, за исполнение которой я себя простить не смогу никогда.
Он сказал мне, что есть только один путь, единственное решение. Необходимо было запечатать наше королевство в Сумраке, оставить его навечно на границе между мирами. Сам же Исая, как обладатель магии Хаоса, которой подчиняются Тени, должен был повести их за собой. Он сказал мне… Что оставит добровольно часть магической силы, спрятав её там, где никто не сможет найти, и никто не сможет ею воспользоваться. Что сила эта будет якорем, связывающим две наши вселенные, но оберегающим живущих от повторного разлома. Он заколдовал медальон и отнёс его далеко на восточный континент, не сказав мне ничего и скрыв заклинанием это место даже (особенно) от меня. Он сказал, что если однажды медальон будет обнаружен и раскрыт, Тени вновь смогут проникнуть в наш мир. А после попросил меня убить его, чтобы его душа отправилась туда, где было её место, навечно скитаться среди запертых в пустоте остальных душ. Чтобы он мог их… Повести за собой. И спасти при этом всех остальных.