— Прекрати… — мне было очень неприятно еще и от того, что я понимал правоту Ксении. Она всегда бывает права в таких случаях.
Безжалостно права.
— Молчу, молчу.
Какое то время я молча переваривал информацию.
— Что вы намерены делать? Он точно намерен поставить ее на престол?
— Он уже заказал исследование. Геральдическая палата должна доказать ее происхождение из шахского рода. Ты понимаешь, что это значит.
Черт… Моника… когда он привез ее в Россию, возникли серьезные вопросы… но все смирились, потому что Моника и в самом деле сумела понравиться людям. А эта…
— Она никогда не принадлежала к шахскому роду. Это провокация бывшей САВАК, они держали ее в стране…
— Говори это не мне, а ему.
— Черт, и скажу! Если он хочет бросить друга детства в Петропавловку — так пусть бросит! Ты что думаешь, я Георгиевский кавалер, чтобы не решаться идти и сказать!? Я уже в опале — хуже не будет!
Ксения протянула свои руки навстречу моим, посмотрела мне в глаза
— Даже не думай. Тебя убьют.
— Пусть попробуют.
— Я не про то. Ты знаешь, кто теперь начальник дворцовой полиции?
— Нет.
— Генерал свиты ЕИВ Нассири.
Сказанное показалось мне шуткой
— Кто?!
— Ты слышал. В конце концов — он работал с тобой.
— Он никогда не работал со мной! Он работал под моим контролем! Мне надо было разобраться, что ко всем чертям происходит в стране, которая десятилетиями жила под пятой террора! Если бы я его не контролировал, он работал бы на другую сторону… ему все равно! Этот человек морально изуродован, как и все кто оттуда! Пройдет поколение, может и два, прежде чем кого-то оттуда можно будет ставить на посты, вы что, не помните историю? Не помните, как работали на Востоке?
— Я то помню. Николай — нет. При дворе стало слишком много людей оттуда, он привык к восточной лести.
— Святой Бог…
Конечно… я в какой-то мере понимаю Николая. Ему — проще всего с людьми оттуда. Когда началось… многие, слишком многие бросили ему в лицо — ты не прав. Мы, русские — свободны и рождены свободными. Там — люди изуродованы настолько, что будут славословить, если даже Николай будет пить кровь младенцев. Ему должно быть очень неуютно, когда вокруг — молчаливая стена осуждения и недоверия. Прошли времена… у русских дворян осталась честь и все должны поступать правильно, даже Император. Многие удалены от двора… а те, кто туда пришел — уважают действо и намерение российского самодержца, каким бы оно ни было. Получается — что все удаленные будут группироваться около Ксении, больше не у кого. Это — дворянство и офицерство, в основном — гвардия, наиболее подготовленные части. Никому не понравится, что при дворе сейчас — засилье персов, мало кто будет с этим мириться.
Другие — конечно же, постараются расшатать ситуацию. Кому нужна конституционная монархия, кому республика, кому и того чище — агрессивный большевизм и гражданская война. На Востоке сразу активизируются… не могут не активизироваться исламские экстремисты, их есть кому поддержать, цель все та же — отторжение от России Востока и создание халифата — открытой террористической клерикальной диктатуры. Святой Господь… Николай, этому ли тебя учил отец? Твой отец, который был примером служения и до последней своей смертной минуты думал о России?! Этому ли тебя учила вся твоя жизнь? Ты же георгиевский кавалер… что же ты Россию на бабу то меняешь.
Черт, ты же Император Всея Руси! Разве тебя не устраивают подданные, которые не лгут и не боятся?
Император ли ты — до сих пор?
Тут меня пронзила еще одна мысль… как клинком. Не сыграли ли тогда втемную — меня самого? Господи… ведь это я подвел к Николаю Анахиту! Ведь это благодаря мне происходит все то, что происходит!
Это я — виноват в том, что происходит. Значит — и разгребать — мне.
— Что делать? — спросил я, хотя уже двадцать лет не задавал этот вопрос. Как маленький мальчик… прости Господи…
— Надо помочь. России, Николаю… всем нам.
— Что говорит вдовствующая императрица?
— Мама… он отослал ее. Отослал в Москву.
В сказанное невозможно было поверить. Николай всегда любил мать, любил ее намного больше, чем отца. Ксения всегда любила отца, мать почти что не признавала — а Николай считался маменькиным сынком до того, как пошел в десант.
— Он с ума сошел. В это невозможно поверить — но он с ума сошел.
Я встал со стула. В "пузыре" чувствуешь себя голым… в каком то смысле я и есть голый. Я… Ксения… Нико… мы все беззащитны перед грядущим. А оно ничего хорошего не обещает.