Оторвался от них я на Банхофштрассе, в районе так называемого "треугольника" — средоточия торговли в Цюрихе, образуемого упомянутой уже Банхофштрассе, Шторкенгассе и Лимматай. На Шторкенгассе я поймал такси, назвал адрес — совершенно не тот, который я намеревался посетить. В том адресе я зашел в кафе. Со вкусом побежал, только потом попросил хозяина заведения вызвать такси и назвал уже правильный адрес. Все таки, тот, кто привык уже жить в западном мире — может оторваться от гостей здесь в мгновение ока.
Путь мой лежал на ту же самую Банхофштрассе 36 — там, в старинном здании с тысяча восемьсот девяностого года работала, приумножая капиталы своих клиентов одна из самых закрытых финансовых групп мира — Julius BДr BG. Там я держал нас номерных счетах свой неприкосновенный запас — по одному миллиону русских рублей, британских фунтов стерлингов, германских марок, долларов САСШ и десять миллионов швейцарских франков. Это деньги меня сейчас не интересовали — а интересовал ящик, который находился в подвальном помещении банка, и который не мог быть вскрыт без моего присутствия и одобрения ни при каких обстоятельствах, ни по какому решению суда. Швейцария не признавала решений и приговоров ни одного суда в мире, а собственный суд свято блюл то, на чем держится государство — ТАЙНУ. Тайна была тем товаром, который торгует Швейцария и ни одному человеку в этой стране не было дела до того, что я храню в подвалах банка Юлиус Бер.
Принесли ящик, заодно угостили колумбийским кофе и оставили меня наедине с моими тайнами. Оружие мне было не нужно, пачки наличных — тоже, а вот паспорт я взял. Один из чистых паспортов на имя подданного Священной Римской Империи Германской нации Юлиуса Бааде. Паспорт обычный, не дипломатический, но чистый и с действующей, непроспроченной многократной визой в САСШ и Россию. Больше мне пока ничего и не надо.
Закрыв ящик, я отдал его банкирам.
Да… забыл сказать. Мои горе — преследователи меня на Банхофштрассе не дождались и в расстроенных чувствах уехали. Их проблемы — учили, наверное, что надо быть терпеливым. Могли бы и дождаться…
За пару часов экипаж Баварских моторных заводов домчал меня от Цюриха до Интерлейкена — небольшого, стоящего у подножья гор городка на римской границе. Дороги в Швейцарии опасные, но восемь цилиндров, триста лошадиных сил и полный привод — это доложу вам, вещь. Экипаж Баварских моторных заводов, только он может совершать обгоны на тридцатиградусном подъеме без малейшего напряжения сил, как машины, так и водителя, только решил — и ты уже впереди всех. Только водить надо уметь… пропасть близко.
Интерлейкен, как и большая часть приграничной Швейцарии зарабатывали на соседних странах. Границ… какие в Европе границы, господа, двадцать первый век уже, почти и не досматривают, в Швейцарию ехали отдохнуть, укрыть благополучно ухороненные от обложения доходы, выпить чашку горячего шоколада в маленьком ресторанчике на берегу озера. Швейцария вся — кукольная какая-то, ненастоящая, как в синематографе про гномов, эльфов или кого еще там. Горы, изумрудно-зеленая трава, покрывающая луга — даже на горных склонах она аккуратно и ровно косится на корм скоту, сытые и довольные пестрые коровы, маленькие деревушки, где половина домов каменные, а вторая половина — деревянная, и домам этим — редко какому меньше ста лет, и при том в них живут люди. Здесь уже давно не было ни войн, ни революций, ни вторжений, здесь знать не знают что такое теракты, здесь в таких вот деревушках каждый знает каждого и приветливо здоровается по утрам. Здесь пал от руки убийц некий Владимир Ильич Ульянов, который жил здесь, но заразу большевизма почему-то хотел нести в Россию, видимо понимал, что здесь его люди просто не поймут. Здесь во многих местах были русские дома, из России приезжали люди, лечились на водах, просто ходили по горам. Эту страну можно было пересечь по диагонали летом за несколько часов, если у тебя хорошая машина, и ты не боишься штрафов, Швейцария была маленькой, очень маленькой — но в ней дышалось намного свободнее, было такое ощущение, что ты не холодишь, а паришь. На Кавказе такого не было… видимо мы, имперцы, привыкли жить под давлением, под грузом обязательств и давлением долга, и приезжая сюда можно было на какое-то время отрешиться от всего этого и просто выпить чашку свежего парного молока в придорожной забегаловке.
Вот только рыб, привыкших жить на глубине, под давлением — доставать оттуда, наверх, к свету — нельзя. Погибнут.
Дома в Интерлейкене, где было небольшое казино и несколько отелей были смешными — ну точь в точь как деревянные русские избы, только в несколько раз больше и бывало что до трех этажей в высоту. В России так не было принято строить — тот, кто имел средства на трехэтажное строение, строил его из камня, из дерева строи бедняки. А тут видимо этого не было — большие "гастхаусы" обшитые самым прозаическим тесом, витрины на первом этаже, за витринами кафе или магазин. Узкие улочки, пешеходы, каменные здания, причем не одно не повторяется архитектурой. Идиллия!