И рад бы в рай, как говорится, но…
Конечно же, я не стал ждать генерала у русского дома, это было бы очень просто. Я купил темные очки, порцию мороженого, которое здесь делали вручную, вышел на набережную реки Лиммат, сел на скамейку и стал ждать. По моим прикидкам, генерал должен было уже появиться…
Генерал Кордава заставил меня ждать часа три, но все же появился — кепка, темные очки, массивная дубовая палка, недорогой, но опрятный костюм — ни дать ни взять законопослушный бюргер, который давно уже на пенсии, дети выросли — вот он и добирает то, что не сумел добрать в молодости и зрелости, наслаждается жизнью. В руке — свернутая газета.
Идя мимо, не обращая на меня внимания, он вдруг притормозил, осмотрелся — будто решая, можно ли здесь присесть, не продует ли.
— Здесь свободно, уважаемый?
С его стороны все нормально.
— Совершенно, герр…
— Штойбле. Франк Штойбле.
— Рад познакомиться. Юлиус Бааде.
Генерал Кордава совершенно не собирался заниматься Востоком, он был опытным германистом, учился в Петербурге, где была лучшая академическая германистская школа, начинал тоже здесь, в Кенигсберге. Потом жизнь бросила в восточное пекло…
Сидим, как настоящие шпионы, в самом деле.
— Как погода в Кенигсберге? — спросил я по-немецки
Генерал отложил газету. Улыбнулся
— Как угадали?
— Пруссака всегда узнаешь по выправке.
— Это верно. Увы, она не такая как в молодости.
— Не клевещите на себя.
— Бог с вами. Вот, приехал здоровье поправлять… на воды.
— Не порекомендуете?
— Отель Доринт Ресорт. На самом берегу.
— Там хорошо лечат?
— Изумительно… Как заново рождаешься. Чистят кровь, сосуды… все чистят.
Я кивнул.
— Премного благодарен.
— Не за что, герр Бааде. Был рад поговорить с хорошим человеком…
Следующий раз мы встретились уже в горах, отойдя от подъемника — отель Доринт Ресорт стоит на берегу озера и у подножья горы, гора покрыта лесом, так что если ты не хочешь, чтобы тебя видели — тебя и не увидят. Только там, на лесной полянке, откуда открывался изумительный вид на озеро, на пирамидальное здание Доринг Ресорт. Едва слышно стучали по стыкам колеса — тут рядом проходила высокогорная железная дорога.
— Работаете? — спросил я генерала, сразу переходя к делу, времени было не так то и много, как могло показаться
— Как же… Начальник отдела архивации…
Издевательство…
— А вместо вас?
— Ашруби.
Господи… и впрямь кто-то утратил разум. Это ж надо назначить на такое место перса — и это десяти лет не прошло после войны.
— Он считается лояльным.
— Там нет лояльных — мрачно сказал я — и еще лет двадцать не будет.
— Де Сантен…
— Де Сантен — жуир и пустозвон.
Генерал покачал головой, словно осуждая резкие и недвусмысленные слова.
— Я слышал, вы сильно поднялись там….
— Это что-то значит?
— Для кого-то ничего… Для кого-то — и значит…
Понятный намек — само общение со мной может быть превратно истолковано. Следить могут и со спутника. Двадцать первый век на дворе.
— Разве это что-то значит для дружбы? — обострил я
Генерал странно улыбнулся, мудрой и всепонимающей улыбкой. Он и в самом деле сильно изменился… мы все изменились. Никто и ничто — не будет прежним.
— Нужно уметь выбирать друзей — сказал он — но еще важнее уметь выбирать себе врагов.
— Я был другом, другом и остаюсь.
Для тех, кто не понял — только что я сказал, что не собираюсь участвовать ни в каких заговорах и пришел с чистыми в этом отношении помыслами. Разговор разведчиков — а теперь то, к моим считай сорока, могу себя таковым считать — без перевода бывает сложно понять.
— Это хорошо — когда есть друзья… — туманно ответил генерал.
Да что же это такое…
— Нестор Пантелеймонович, а вам не кажется, что нас тогда цинично развели? Кто-то провел операцию внедрения — конкретно через нас, через меня, через вас и через всех, кто там тогда был. Я не снимаю с себя вины — но ошибся тогда не только я, получается, что ошибались мы все. Мы думали, что мы выигрываем — а на самом деле — мы проигрывали. Цугцванг — каждый ход ухудшает положение на доске, что бы мы ни делали. Вам не кажется, что то, что происходит сейчас в стране — это и есть цугцванг?