- Айк, что-то случилось, да?
Он выпрямился, сухо усмехнулся, холодно глядя ей в лицо: - случилось, но не сейчас, а почти два года назад. - Соня поняла, что он говорит об их первой встрече в тайге. Нахмурилась, ожидая продолжения, - понимаешь, стая требует от меня, чтобы я определился. Или я являюсь вожаком, веду за собой волков и у меня есть супруга, которая может заменить меня в случае каких-то неожиданностей. Или я слагаю с себя эти обязанности, и стая выбирает нового вожака. Я не держусь за своё главенство, но я ответственный… ответственное существо и знаю, что в стае нет никого, кто в состоянии меня заменить. Последний кризис это показал: не нашлось никого, кто мог бы мне противостоять. Но и пары у меня нет. Вернее, - он криво усмехнулся, - пара есть, но я не могу привезти её в стаю.
Растерянная и обеспокоенная Соня спросила: - а если бы кто-то нашёлся, то тебя бы убили?
- Нет, ну что ты, - он улыбнулся, - мы чувствуем, если кто-то сильнее и умнее нас. Я просто бы согласился добровольно признать его вожаком стаи и всё. Но дело в том, что против меня вышли молодые. Они глупы и самоуверенны. Должно пройти много лет, прежде чем из них вырастет кто-то, кто мог бы занять моё место. - Айк тяжело вздохнул: - вот так, моя хорошая. - Он помолчал. Молчала и Соня, терзаясь от своей нерешительности, неуверенности в правильности задуманного.
- Кроме того, - он насмешливо смотрел ей в глаза, - я чувствую себя совершенно по-дурацки, чего со мной никогда не бывало!
- Почему? - только и смогла пискнуть она.
- Потому что, Соня, не должен молодой, здоровый, полный сил мужчина целыми днями нянчить детей, даже если он очень их любит. Это неправильно, это противоестественно и противоречит моей природе! Я чувствую, что нарушается гармония между моей человеческой личностью и волчьей. Мой зверь не понимает меня!
Решившись, наконец, на отчаянный шаг, Соня подумала: - вот если сейчас он иронически усмехнётся или удивлённо поднимет брови, то я стукну его доской для резки хлеба, лежащей на столе. - Потом она шагнула к нему, села на колено и крепко прижавшись, обняла за шею. Он замер, оторопев, а затем ловко подхватил её ноги и, сдвинув колени, удобно усадил, обняв. Соня чуть отклонилась, неуверенно прижалась губами к его рту. Он не шевелился и, кажется, не дышал. Она неумело поцеловала плотно сжатые губы, нахмурившись, вопросительно заглянула в наливающиеся янтарным огнём глаза: - м-м-м?? - Он шумно вздохнул и, решившись, поцеловал её; неверяще замер, а потом жадно, грубо смял губы, проникая в рот языком, прижимая её к себе и задыхаясь от нахлынувшей страсти и нежности.
Оторвавшись от его губ, Соня ткнулась ему в плечо и прошептала: - Айк, я поеду с тобой в Междуреченск. Ты меня правда любишь?
Он счастливо, облегчённо засмеялся: - правда. А ты правда поедешь со мной?
И она тоже засмеялась: - правда поеду. И ещё, - она замялась, а он напряжённо затих, прижимая её к себе как величайшую свою драгоценность, - знаешь, Айк, дети ведь на самом деле твои…
- Я знаю, родная, - он усмехнулся, - они пахнут мной и очень похожи на мою мать.
Они опять целовались, а когда стало совсем поздно и Айк нерешительно засобирался уезжать в гостиницу, Соня, смущаясь и не глядя на него, сказала: - может быть, ты останешься…?
Не веря своему счастью, он опять привлёк её к себе, шёпотом, горячо уверяя, что он не притронется к ней, если она не позволит и станет возражать против их близости. Краснея, она подняла на него глаза, ласково погладила по щеке, а Айк, замирая от немыслимой радости, целовал узкие ладошки.
Никогда в жизни Айк не чувствовал себя настолько скверно. Он был беспомощен, как новорожденный щенок. Его жизнь зависела от Сони, человеческой женщины, которая держала в руках его будущее. Да что его жизнь! Будущее всей стаи, само её существование было под вопросом!
Месяц назад он уехал из Междуреченска. Как докладывал Звягинцев, пока там было всё спокойно. Ещё свежа в памяти волков кровавая расправа вожака с взбунтовавшимися волчатами. Но неумолимо, как весна, приближалось вместе с ней время гона. Он страшился думать, что ждёт стаю в это тяжёлое для волков время. Сама мысль о вожаке, находящемся рядом, поблизости, укрощала впавших в любовное безумие хищников. Но сейчас он был далеко.
Его отношения с Соней зашли в тупик. Кажется, её устраивало его положение няньки при детях и ни о чём ином она и не задумывалась. Айк внимательно наблюдал за нею и ломал голову: неужели она настолько холодна, что у неё даже мысли не появляется о близости с мужчиной? Он подолгу не мог заснуть в одинокой гостиничной постели и порой, ночью, когда особенно сильны терзающие людей страхи, к нему приходила ужасающая его мысль: он так напугал её два года назад, так велико её отвращение, что она больше никогда не позволит прикоснуться к себе ни одному мужчине.