- Ага, “бей”, бугая такого, - проворчала Соня, поглядывая на Айка, который с интересом прислушивался к разговору, - он уже вошёл, к сожалению. - Мужчина светски улыбнулся на её слова.
- Ладно, подруга, - вздохнула Аллочка, - запустила его, так что теперь поделаешь. К детям только не подпускай. Сейчас, я уже закругляюсь. - Она отключилась.
Пока грелись баночки с питанием, Соня, повернувшись к Айку спиной, пыталась унять дрожь в руках. Его близкое присутствие напрягало. Она кожей ощущала его взгляд, чувствовала едва уловимый запах туалетной воды для бритья и, на грани восприятия, острый, будоражащий - мужчины и его зверя.
Как будто не замечая её напряжённого состояния, он принялся спокойно, чуть насмешливо, рассказывать, как искал её, как встречался с Прасковьей Агафоновной, сокурсницами, преподавателями и педагогами. Он не упирал на свои страдания, тягостные тоскливые ночи, но временами в его голосе прорывалась горечь.
Под его размеренный, умиротворяющий голос Соня постепенно успокоилась, повернулась к нему, внимательно глядя в тёмные глаза: - зачем ты приехал, Айк? Ты мне не нужен, и ты знаешь это. Когда ты оставишь, наконец, меня в покое?
- Нам нужно поговорить, Соня.
- В который уж раз?
- Пусть это будет ещё один разговор, - он упрямо наклонил голову. - Можно, я умоюсь? Как я понял, сейчас подойдёт твоя подруга. Зачем же женщину пугать? - он хохотнул.
Выглядел он, надо признать, ужасно. Кровь подсохла на щеках и подбородке, распухший нос тоже был в крови.
Соня взяла баночки с детским питанием, понесла их в комнату. Дочери залопотали, подтянулись за диван и встали на ножки, глядя на мать. - Сейчас - сейчас, мои золотые, я вас докормлю. - Она посадила их рядышком на диван, придвинула маленький столик, куда поставила баночки. Из шкафа достала полотенце и кинула его Айку: - иди, умывайся, - сама вернулась к малышкам и принялась их кормить.
Он вышел из ванной голый по пояс, прижимая намоченный в холодной воде конец полотенца к опухшему носу. Соня мельком глянула на него, пожалев, что хорошее полотенце теперь пропало, кровавые пятна едва ли отстираются. Айк, поймав её взгляд, пояснил:
- я рубашку застирал. Пятна всё равно останутся, но хоть не так будут заметны.
Она фыркнула: - да мне плевать, в рубашке ты или без. Мне полотенце жалко.
Он серьёзно смотрел на неё: - мы поедем в магазин, и купим всё, что тебе нужно: полотенца ли, одежду тебе и детям… Всё, что сочтёшь нужным.
- Мне ничего от тебя не нужно, сколько повторять? - он улыбнулся за её спиной, но промолчал.
Айк переждал немного в машине, давая Соне возможность войти в квартиру и раздеться, хотя ожидание далось тяжело. Зверь в нём выл и разбушевался не на шутку, требуя оборота. Наконец, определённые им для себя двадцать минут прошли, и Айк стоял перед дверью, от которой пахло его парой и ещё чем-то, таким же тёплым, нежным, родным. Сердце бешено стучало, и кровь пульсировала в висках, отдаваясь грохотом в голове. Стиснув зубы, он позвонил и с трепетом услышал такие знакомые лёгкие шаги.
Соня открыла дверь , и одну секунду он смотрел на любимое удивлённое лицо, а потом оно исказилось ужасом. Кровь отхлынула от её лица, и она покачнулась, но справилась, удержалась на ногах.
Как же было больно, когда она с горящими гневом глазами кричала, что ненавидит его! Вне себя она бросилась на него с кулаками, а он терпеливо стоял, не сопротивляясь, не пытаясь её остановить. Вожак внутри него недовольно ворчал. Не должна самка агрессивно нападать на свою пару. Да, во время гона волчицы могут покусать неугодных самцов, огрызаясь и прогоняя их, но в обычное время главный в семье - мужчина. Ещё зверя тревожил незнакомый и, одновременно, родной и зовущий запах. Тот, от кого он исходил, требовал защиты, укрытия, помощи.
Она изодрала ногтями лицо и разбила нос. Кровь залила рубашку на груди, и Айк подумал, что будет плохо, если нос сломан. Он осторожно прикоснулся к нему рукой с зажатым в ней платком и удостоверился, что кость цела.
Айк недоумевал, почему она с такой яростью набросилась на него. Пускаясь на поиски, в душе он надеялся, что время сгладило её неприязнь к нему, и, чем чёрт не шутит, может быть Соня будет ему рада. Но мечты оказались повержены в прах. Он и сам оказался уничтожен, растоптан, как и его надежды.
Он старался успокоить её тихим голосом, ласковыми словами, но от этого она лишь свирепела, а где-то глубоко он чувствовал её страх.
Но вдруг дверь открылась. Щенки! Двое чудесных, крохотных, румяных самочек! Он задохнулся от внезапно нахлынувшего счастья! Волк тихо рычал, успокаивая малышей, обещая им защиту от всего мира. Айку хотелось схватить их на руки, прижать к груди, целовать пухленькие ручки и ножки, смотреть в тёмные глазки, так похожие на его собственные. Обе девочки неуловимо напоминали его мать, овалом лица и миндалевидным разрезом глаз. Соня подхватила их на руки и метнулась прочь, а он, как привязанный, потянулся за ними.