– Дорогой, нам не до шуток. Давай подумаем, что тут можно сделать.
– Ну, самое лучшее – это мочить!
Руслан Николаевич вздрогнул. Скоротечко же продолжал есть, как ни в чем не бывало. Только теперь Смекалов ясно осознал, с кем имеет дело.
«Боже, зачем я связался с этим боровом» – мелькнуло у него в голове при виде движущейся челюсти будущего компаньона. У него было одно желание – бежать от этого человека. Считая себя не только хорошим человеком, но и верующим, он не мог так цинично говорить о жизни и смерти. А уж тем более принимать участие в убийстве людей. Пусть даже косвенное. Услышав решение силовика о необходимости убрать Виталия и Татьяну, он хотел даже отказаться от затеи с фермой. Привычка не высказывать свои мысли сразу же остановила его. Весь остаток разговора он был молчалив, но настроения своего не выдал. Скоротечко и не особо утруждал себя наблюдением. Его больше занимала выпивка и еда. К концу обеда он совсем развеселился:
– А ты чего молчишь? – Эдуард Петрович оглядел собеседника и громко захохотал. – В штаны наложил! Да? – он просто заходился от смеха. – Вижу, что наложил. Тебе щеглов этих жалко? Думаешь, тебе придется с топором в руках их караулить. Не боись. У меня для этих дел есть достаточно людей, которые все сделают, не наложив в штаны. У них штаны всегда сухие. Понял?
Смекалов утвердительно качал головой.
– Ну вот! Так-то лучше! Это вообще не твоя забота. Парня и без тебя найдут. А вот девчонкину фотку и адрес принесешь. Понял – он опять с преувеличенным вниманием посмотрел на собеседника. – Да ты совсем бледный. Что взбледнулось? – снова хохотал Скоротечко.
По возвращению домой Руслан Николаевич был чернее тучи. Домашние, видя его состояние, боялись даже спросить в чем дело. Он же сам ничего не говорил, только сидел в своем кресле и думал. Теперь он ясно осознавал, что назад дороги практически нет. Мент твердо наметил взять эту ферму себе и вряд ли отступится. Если он, Руслан, даст задний ход, то автоматически станет третьим. Третьим из тех, кто знает о подделке документов. А скоро он будет знать еще и об убийстве двух человек. Уже сейчас он знает о готовящемся преступлении. Уже сейчас он фактически преступник. Выхода он не видел. Либо с Скоротечко, либо придут его люди «в сухих штанах».
Он вставал, ходил по комнате и пытался решить эту головоломку. Страх овладел всем его существом. Страх потерять жизнь или свободу был не единственным. Третий страх был почти равен первым двум. Это был страх бедности в случае провала сделки с фермой.
«Да что я себя мучаю? – тут же успокаивал он себя. – Не тронет он меня, ни потом, ни сейчас. Я ему нужен. Кто работать-то на ферме будет? Он что ли? Так ведь он и не представляет, что там делать надо. Ему кроме денег от фермы ничего не нужно. Ну и пусть. Пусть себе в районе сидит. Я буду отдавать ему половину. И наши дела на этом кончились. Буду смотреть ему в зубы до поры до времени. А время придет, я ему свои зубы покажу. Пусть пыжится пока. Жизнь меняется так быстро. Это сегодня он – гроза района, а завтра будет просто пенсионер. Вот тогда и посмотрим, кто хозяин». Рассуждал он, глядя на фотографию счетовода Тани, которую он припас для людей Скоротечко. Вот так, страх за свою шкуру и жажда наживы превысили простую человеческую порядочность Руслана Николаевича. Решение было принято: пусть мент делает то, что считает нужным, а он постарается сохранить с ним компаньонские отношения, при этом не участвуя в грязных делах.
Глава 17
Жизнь Виталия в Кукушкине вошла в привычное русло. Лида была в Москве. Там, где он прожил всю жизнь и не встретил ее. «Стоило уехать из Москвы, чтобы мне москвичу влюбиться в москвичку здесь, в деревне» – думал он частенько. Сомнений в их любви у него не было. Он уже почти по-родственному навещал ее родителей. В очередной раз, зайдя к ним, он начал разговор с традиционных вопросов: не звонила ли Лида, не нужно ли чем помочь. Родители тоже приняли Виталия и заботились о нем, как о сыне. Общение началось с застолья.
– А вот какое у меня сегодня жаркое. Попробуй-ка. Вкуснятина – угощала хозяйка.
– Да хватит тебе себя хвалить. Вот Виталию понравится, он и сам скажет. А может ему и не нравится – подначивал жену Валерий Иванович. Елена Леонидовна отворачивалась от мужа, делая вид, что сердится. Виталий спешил разрядить обстановку.
– Ой, что Вы? У Вашей супруги все очень вкусно. Вы везунчик в этом смысле. Редкая женщина умеет так готовить – льстил Виталий. Его лесть была такой явной, что вызывала улыбку у всех присутствующих. Улыбаясь, жена говорила мужу:
– Слышишь, что люди говорят. Не едал ты плохой стряпни. Сравнить тебе не с чем. Вот в чем твоя проблема. Балую я тебя, старикашку языкастого.