— Мы не хотим, чтобы все оставалось на кругах своих! — простонала Валерия. — Это невыносимо: из еды только огузок скунса, из одежды — только обезьяньи манто. Мы жаждем лучшей жизни. Мы желаем верхнюю одежду из шкур оленей и антилоп!
— Прими меня как пророка или не принимай вообще. — И Эпикт замолчал.
— И хотя мир был таким всегда, мы имеем намеки на кое-что другое, — сказал Григорий. — Какой народный герой сделал дротик? И из какого материала?
— Народный герой — это Вилли Макджилли, — сказал Эпикт голосом Валерии, которая первой добралась до разговорной трубки, — а выстругал он его из красного вяза.
— А мы? Сможем ли мы выстругать дротик, как народный герой Вилли? — спросил Алоизий.
— У нас нет выбора, — сказал Эпикт.
— А сможем ли мы сконструировать метатель дротиков и перебросить его из нашей среды в…
— А сможем ли мы убить дротиком аватара, пока он не убил кого-то еще? — взволнованно спросил Григорий.
— Конечно, мы попытаемся, — сказал призрак Эпикт, который являлся не чем иным, как противогазом с разговорной трубкой. — Эти аватары мне никогда не нравились.
Но вы напрасно считаете, что призрак Эпикт был всего лишь противогазом. Нет, в нем было много, много чего еще. Внутри находились красный гранат, настоящая морская соль, порошок из высушенных глаз бобра, хвост гремучей змеи и панцирь броненосца. По сути он был первой машиной Ктистек.
— Приказывай, Эпикт! — воскликнул Алоизий, приладив дротик к метателю.
— Стреляй! Достань предателя-аватара! — прогудел Эпикт.
На закате непронумерованного года на полпути из ниоткуда в никуда аватар упал замертво, пораженный в сердце дротиком, выструганным из красного вяза.
— Ну как, Эпикт, сработало? — спросил, волнуясь, Чарльз Когсворт. — Скорее всего, сработало, ведь я снова здесь. А ведь в последний раз меня не было.
— Давайте взглянем на свидетельства, — бесцветным голосом предложил Григорий.
— К черту свидетельства! — воскликнул Вилли Макджилли. — Вспомните, где вы услышали это впервые.
— Уже началось? — спросил Глассье.
— Уже закончилось? — удивился Одифакс О’Ханлон.
— Дави на кнопку, Эпикт! — рявкнул Диоген. — Такое чувство, будто я пропустил что-то важное. Давай по-новой.
— О нет, нет! — всполошилась Валерия. — Только не по-новой. Это же путь к огузку скунса и безумию.
Перевод с английского Сергея Гонтарева
Страна больших лошадей
Два англичанина, Ричард Рокуэл и Сирано Смит, ехали в открытом джипе по пустыне Тар. Скучная местность с почвой красноватого оттенка — больше камня, чем песка — выглядела так, будто кто-то срезал с нее верхний пласт, обнажив более глубокие слои.
Издалека докатились раскаты грома. Блондин Рокуэл и смуглый темноволосый Смит удивленно переглянулись. На всей территории от Нью-Дели до Бахавальпура никогда еще не гремел гром. Да и чему громыхать в безводной пустыне на севере Индии?
— Поехали-ка по этому гребню, — сказал Рокуэл и свернул туда, где начинался подъем. — Может, здесь и не бывает дождей, но однажды я чуть не утоп, проезжая по местности, где не бывает дождей. В тот раз мне повезло.
Снова загромыхало, тяжело и раскатисто, словно убеждая людей, что они не ослышались.
— Это лощина Кути Тавдави, Маленькая река, — мрачно заметил Смит. — Интересно, почему ее так назвали? — И вдруг вздрогнул, словно испугавшись собственных слов. — Рокуэл, почему я это сказал? Ведь я вижу это место впервые. И откуда мне знать, как оно называется? А лощина и впрямь превратится в бурную речку, если зарядит дождь. Но осадков здесь не бывает — из-за отсутствия гор нет условий для образования облаков.
— Каждый раз, глядя на Страну больших лошадей, я думаю о том же самом. — Рокуэл кивнул на мерцающие высоты знаменитого миража. — Если бы они были реальны, то собирали бы достаточно влаги, чтобы превратить пустыню в цветущую саванну.
Два англичанина занимались геологической разведкой — брали пробы грунта на участках, отобранных после аэрофотосъемки. Беда пустыни Тар заключалась в том, что она содержала все: бокситы, свинец, цинк, сурьму, медь, олово, — но в количествах недостаточных для добычи. Вложения в Тар не окупились бы нигде, обещая работу на грани рентабельности.
Внезапно между вершинами миража сверкнула молния — такого зрелища они еще не видели. Небо нахмурилось и потемнело. Вскоре докатились раскаты грома, а ведь миражи никогда не сопровождаются звуком.