— В отличие от пса, Астид свободен в своем выборе — быть со мной или уйти, — парировал Гилэстэл.
Крат-ак-Халь лишь усмехнулся.
«За кражу свитка и убийство стражей храма ему полагается смертная казнь. Но, как я уже сказал, он отличный воин. Стоит нескольких. Их он и заменит. Тех из Безгласных братьев, кого убил. Во искупление своей вины».
Астид зло оскалился, насколько это было возможнораспухшими губами. Гилэстэл натужно рассмеялся, повел головой.
— Он не станет служить тебе. И убьет при первой возможности.
«Его оскопят и вырежут язык, — пропустив слова князя мимо ушей, спокойно продолжил Крат-ак-Халь. — А я позабочусь, чтобы он забыл о том, что когда-то жил по-другому».
Улыбка на лице полуэльфа потухла, а вдоль позвоночника словно прополз холодный слизень. Астид побледнел, и, зарычав, рванулся к Крат-ак-Халю. Но цепи были прочны и коротки, и только сильнее ободрали кожу на запястьях.
«Все свершится утром. У вас еще есть время вспомнить ваши жизни и осознать грехи».
Крат-ак-Халь забрал стоявший у стены меч, и, кивнув сопровождающему воину, покинул каземат. Кусок стены, проскрежетав, задвинулся, и наступила тьма. В воцарившейся темноте сквернословил и яростно гремел цепями Астид.
Глава 17
Вечерние сумерки сгущались, делая комнату еще меньше, чем она была на самом деле. Но Нира не смела ни зажечь огня, ни даже встать с жесткой лавки с того времени, как страшный и странный человек в тюрбане привел её в эту комнату. Он был такой же, как она! Он не произнес ни одного слова вслух, но сказал многое. Он сказал, что она…
Шаги за дверью заставил Ниру вздрогнуть. Скрипнули петли, и на пороге возник её пленитель.
«Ты не боишься темноты?».
Человек прошел мимо Ниры к столу, чиркнул огнивом и комнату озарил неяркий свет масляной лампы.
«Сейчас меня пугает не темнота» — Нира чуть зажмурилась на свет.
«Не нужно меня бояться. Я не имею по отношению к тебе дурных намерений. Совсем наоборот».
Он приблизился, встал перед ней. Нира несмело подняла глаза.
«Там, в доме, ты сказал кое-что. Это… это…».
«Это правда. Ты сестра мне, Нира. Мы близнецы».
«Разве у Безгласных есть семьи?».
«Родители, братья, сестры есть у нас всех. Но Безгласные — брошенные дети, отвергнутые своими семьями, и не знают своих корней. Мне удалось выяснить свое происхождение. И это большее чудо, чем то, что я выжил. Но еще большее чудо, что нашел тебя».
Он медленно опустился перед ней на колени, судорожно вздохнул и подрагивающими руками снял тюрбан. Белая ткань упала на пол. Нира глухо вскрикнула и зажала ладонью рот, увидев его лицо. Подрагивающий огонек лампы и тени искажали уродливые шрамы, делая лицо еще более безобразным.
«Я ужасен. Я знаю. Но это лишь оболочка. Ни в ком ты не найдешь большей любви и почтения по отношению к себе».
Нира сделала усилие и не отвела взгляд. Только дыхание восстановить удалось не сразу.
«Как твое имя?».
«Крат-ак-Халь».
Она нерешительно протянула руку и коснулась кипенно-белых, коротко остриженных волос. Голубые глаза Крат-ак-Халя вспыхнули, он застонал, и, порывисто перехватив ладонь Ниры, прижал к своей щеке.
«Нира! Нира! Неужели ты никогда не чувствовала себя одинокой? Лишённой половины сердца, половины души?».
Перед её мысленным взором возникли образы прошлого, почерпнутые Крат-ак-Халем в памяти Хазува.
«Мы были рождены быть вместе, но оказались разлучены. Будь мы рядом всегда, наша сила возросла бы многократно».
«Какая сила?».
«Сила, что дала нам судьба. Сила управлять умами и чувствами людей. Сила знать их слабости и пороки, читать их глубинную суть».
«Все, что я умею — читать мысли».
«Я начинал с того же. Я научу тебя всему, что знаю. А вместе мы достигнем высот, которых не знал этот мир. Мы вместе разгадаем его тайны, сделаем лучше, справедливее, добрее и милосерднее».
Нира вдруг встрепенулась, вытянула ладонь из его руки.
«А где князь? И Астид?».
Глаза Крат-ак-Халь посуровели.
«Они в яме».
«Как в яме? — испугалась Нира.
«Они преступники. Их ждет заслуженное наказание».
Девушка в отчаянии замотала головой.
«Нет! Пощади их!»
«Кто они тебе, что ты так за них тревожишься?»
«Они мои друзья».
«Они недостойны твоей дружбы. Недостойны твоего беспокойства».
«Я хочу их видеть! Ты сказал, что будешь почитать меня!».
Джезъянец поднялся, задумчиво посмотрел в темный проем окна.
«Хорошо. Ты увидишь их утром. Я не хочу выглядеть зверем в твоих глазах».