Олаф встает с кресла, чтобы немного размяться. Нетерпеливая отходит от подоконника, идет к нему.
Нетерпеливая. Кажется, мы с вами знакомы…
Олаф отворачивается и снова садится в кресло. Нетерпеливая возвращается к окну.
Нет. Чушь какая-то. Попробую еще раз.
Олаф снова встает. Нетерпеливая подходит к нему во второй раз.
Кажется, мы с вами знакомы…
Олаф отворачивается, снова садится. Нетерпеливая снова возвращается к окну.
Нет. Что-то не клеится. Попробую потом еще раз.
Мария (высунувшись из левого окна). Прямо сквозь толпу со скрежетом ползет Огромная Машина. Глядите, люди летят кувырком, стремглав кидаются от нее врассыпную. И затем гробовая тишина.
Юлиус. Смотрите, не накличьте беду!
Мария. Множество людей передвигают стол к окну или шкаф к кровати. Делают в квартире очередную перестановку и перетаскивают свежее белье из одной комнаты в другую. Или снуют, сгорбившись, мимо зеркал. А потом все замирает.
Юлиус. Не накличьте беду, не накличьте…
Мария. В доме напротив, на четвертом этаже, в чужой квартире под вечер просыпается женщина, выглядывает из окна на улицу, читает подобранную с пола газету, варит себе кофе, ищет сахарницу по всем полкам, вытирает кухонный стол, чихает в посудное полотенце, отвечает на телефонный звонок, предназначенный вовсе не ей, идет в ванную, открывает свою вторую дорожную сумку — а потом и она бросает все как есть.
Звонок в дверь. Стремительно входит Совершенно незнакомый человек и направляется прямиком к Спящей.
Совершенно незнакомый человек. Она что-нибудь рассказывала? Я вас спрашиваю: она хоть какие-нибудь намеки делала?
Все. Нет.
Совершенно незнакомый человек. Вы знаете, кто я?
Все. Нет.
Совершенно незнакомый человек. Говорят в один голос. Это должно бы меня убедить. Не знаю, что бы я с ней сделал. Действительно, не знаю, что я был бы в состоянии сделать… эктоплазма{63}?
Все. Как?
Совершенно незнакомый человек. Эктоплазма? Это вам ничего не говорит?
Все. Нет.
Совершенно незнакомый человек. Ну ладно. Тогда вы в самом деле не знаете, кто я.
Нетерпеливая. По-моему, вы из тех, кто мальчишкой вечно таскал полные карманы всякого барахла. Веревочки, ножички, жетончики, ластики, мышеловку, наждачную бумагу, пистоны, лупу, стекляшки, компас…
Совершенно незнакомый человек (перебивая; с угрозой). Замолчите! Дело слишком серьезное, чтобы над ним шутить. Я не потерплю ваших фамильярностей. Что вы себе воображаете? Наглость какая! Еще одно слово, и я вам покажу, кто я такой!
Нетерпеливая. Нет! Нет!.. Вот, возьмите! (Снимает кольца и браслеты, из рукавов сыпятся другие украшения.) Берите, пожалуйста! Берите все! У меня этого предостаточно!
Совершенно незнакомый человек поднимает украшения с пола и прячет их. Затем берет Спящую на руки и уносит ее из комнаты.
Юлиус. Так. Вот и опять исчезла. Внезапно. Точь-в-точь, как тогда. В дверном темпе. И только-то. Хлоп-хлоп. Открыл — закрыл. Так всю жизнь прохлопаешь. Да оно и верно.
Нетерпеливая (садится в пустое кресло; обращаясь к Олафу). У тебя нет платочка?
Олаф. Нет.
Нетерпеливая. Маленького такого?
Олаф. Нет.
Нетерпеливая. Пот вытереть со лба.
Олаф. Нет.
Юлиус. Единственный, кого я по-настоящему боюсь на вечеринках, так это пресловутый гость-возвращенец. Только выпроводишь гостей, наведешь порядок, проходит час, а он опять у дверей, садится за стол, руки дрожат — не терпится начать все сначала, будто он вообще не уходил. Явился, чтобы опять завести разговор о какой-нибудь невообразимой чепухе. Смертельно уставший, снова тащишь десерт, сыр, недопитую бутылку вина…