Нетерпеливая. Зажигалки побросали на подоконниках. Наверняка больше не вернутся.
Человек без часов становится рядом с Марией, которая смотрит в окно.
Мария. Какой-то старик клеит рекламные объявления на ветровые стекла припаркованных машин. Вот сейчас поскользнется и ударится о край бордюра. С окровавленной рожей «скорая» доставит его в больницу. Хромой плетется в секс-шоп. Туда же заносят инвалида в коляске. Ни тени похотливости на лицах обоих. Хмуро входят они туда и выходят обратно, будто из сберкассы, с тупым равнодушием совершившего свое дело, неся коричневые пластиковые пакеты с видеокассетами. Хотя бы на один женский зад оглянулись на улице, смотрят лишь себе под ноги, пока не доберутся домой.
Слышен вой сирены приближающейся «скорой».
Видишь, как они там внизу суетятся? Какие неровные шаги! Хаотическая беготня, снующие взад-вперед караваны горожан, неясное кружение с целью и задачей, и ведь все это не что иное, как всеобщая лихорадка перед мгновенным всеобщим оцепенением. В величественно вышагивающем франте я узнаю шаркающего лентяя. В страшно занятом деятеле — воплощение бездельника. В каждом крикуне — внемлющего безмолвию мертвеца.
Человек без часов. Я спрашиваю тебя: чего же мы хотели друг от друга? Чего-то же мы хотели когда-то? Только вот чего?
Мария. Ну, я могу напомнить. Тебе тогда хотелось сразу же переспать со мной. Немедленно. Только мы не знали, где. Зашли в какой-то подъезд. В коридоре нам встретился старичок, который тут же взял нас на экскурсию. Там на задворках прятался маленький барочный дворец с массой исторических ценностей. И наша страсть растворилась в созерцании истории.
Человек без часов. Думаю, ты ошибаешься. Мы никогда с тобой не спали.
Мария. До этого не дошло, что правда, то правда, ведь мы с тех пор блуждаем в истории.
Немного спустя вместе выходят через правую дверь.
Юлиус. Мне надо было больше шататься по ночам. Волю я себе давал не слишком часто. Надо было жить так, будто завтра все, конец. Надо было разочароваться в тысячу раз больше. Я, как сказал Свифт, родился для миллиона разочарований. А сколько у меня наберется? Не больше десятка. Я стал осторожнее, и только-то. А что это значит? Довести свою жизнь до крайнего предела осторожности. Приходит день, когда звук от падения капли дождя уже заставляет тебя схватиться за голову от полной беззащитности.
Из правой двери выходит Спящая в летнем платье, становится рядом с Юлиусом у окна.
Спящая. Ты думал, меня больше нет?
Юлиус. Откуда ты?
Спящая. Я давно уже возле тебя. Просто ты меня не замечал.
Юлиус. Дина! Как ты нашла дорогу обратно, даль-то какая?
Спящая. Ах, в грезах об огромных бальных залах, где теплый ветер летней ночи…
Юлиус (перебивая ее). Ну да, конечно, да. Мой адрес нашли в твоей ладанке. Отчего тебя снова потянуло ко мне?
Спящая. Не помню. Уже не помню.
Юлиус. Наверно, ты чего-то хотела от нас?
Спящая. От тебя.
Юлиус. Нас теперь двое.
Спящая. Не помню. Возможно, последние годы я жила в этой гостинице, которая сгорела прошлой ночью, и на всякий случай обычно носила при себе твой адрес.
Юлиус. Это ты ее подожгла, Дина?
Спящая. Об этом я еще не думала, Юлиус.
Юлиус. Мы, Олаф и я, просто голову себе сломали, увязывая эту историю.
Спящая. Думаю, от меня вам помощи никакой.
Юлиус. Ты больше не спишь?
Спящая. Нет. Не сплю.
Юлиус. Совсем? И долго ты так выдержишь?
Спящая. Откуда мне знать? Разве я знаю, в чем я участвую.
Юлиус. Ты снова здесь, снова я вижу тебя, ты разрушаешь всякую память себе. Ты, столп моего прошлого, — о, пережить все это юношески-роковое! — внезапно являешься и вырываешь меня и этот столп.
Спящая. Трещина не уцелела. С годами края срослись. И трещина затянулась.
Нетерпеливая. Некая кошка, которая повстречалась мне год-другой назад, когда я отдыхала на Балтике, на Фемарне{64}, вдруг лежит у моего порога и жалобно так мяучит. В высшей степени невероятно, чтобы пять лет спустя кошка напала на твой след и — от острова! — находила дорогу к тебе. Совершенно невероятно. Однако случилось в действительности. И по сей день не могу понять, что во мне так ее привлекло. В конце концов, что-то ведь подвигло ее на такой исключительный даже для кошачьего племени рекорд.