Спящая (продолжая свою реплику, обращенную к Юлиусу). Я и сегодня думаю, ты тогда просто оговорился. Нечаянно сказал: «Прощай!». С тем же успехом ты мог бы сказать: «Останься!» или: «Возьми меня!». Ты искал короткое решающее слово. И просто выхватил не то.
Нетерпеливая (подходит к Спящей, хлопает ее рукой по плечу). Блаженная! Божья коровка! Ты, жучок золотой! (Резко обрывает тираду.) Ну и что? Такая уж у меня жизнерадостная натура. Раньше надо было думать.
Спящая. Что вы от меня хотите?
Нетерпеливая. Ты что, не можешь сказать «ты»?
Спящая. Даже и не собираюсь.
Нетерпеливая. Ну, тогда я пошла.
Спящая. Сделай милость.
Нетерпеливая. Ах, вот чего вы добиваетесь? Выпихнуть меня решили. Нет уж, дудки! Такого удовольствия я вам не доставлю. Каждый останется на своем месте. Тесновато, а?
Спящая. Кто вы вообще такая?
Нетерпеливая. Вот это другой разговор. Кто я? Думаю, вы — единственная, кто помог бы мне найти удовлетворительный ответ на этот вопрос.
Спящая. Увольте!
Нетерпеливая. Вы сами не знаете, чем я вам не нравлюсь. Но вы совершенно правы. Я могла бы открыть вам эти причины, только вряд ли вам будет интересно.
Олаф. Утром я одеваюсь, варю кофе, поливаю цветы, иду в магазин, варю себе кофе во второй раз и снова раздеваюсь. Я безразличен, труслив, не имею ни планов, ни жизненных принципов. И ведь, собственно, по натуре я не равнодушный человек и не новое воплощение вечного равнодушия. Я не преждевременное, не запоздалое дитя ненасытного, неизменного безразличия, этого покорителя земли и небес, который не терпит рядом с собой других героев. Я все знаю об истории равнодушия, я — лучший его знаток и исследователь, и все же я ничем, ни единой клеточкой моего существа не отличаюсь от многих и многих тысяч равнодушных, которые были прежде и будут всегда. Вечерами, вешая брюки на вешалку, я иной раз думаю: ведь придет, наверное, день, и этот загадочный домашний порядок, за который отвечаю один только я, навсегда рассыпется. Все это огромное аккуратное житьё-бытьё, этот космос одевания, наведения красоты и, в особенности, запирания шкафов внезапно рухнет. Она уже на пороге, сжалась в комок, затаилась под ковром, бесконечно хлопотливая, бесстыжая, абсолютная небрежность, и стоящие нараспашку шкафы уже машут порой своими черными крыльями. Еще один серьезный удар, еще одна холодная встреча — и я перестану сопротивляться, руки уже не слушаются, органы чувств более не тревожит ни дурной запах, ни пятна на обивке кресла. Все это ничуть не интересно. Ну и пускай, будь что будет. Пускай я исчезну под горой мусора и хлама, газет и пепла, пускай сквозь замызганные окна не пробьется ни единый луч света, а на вешалках пускай болтаются прошлогодние бутерброды!
Юлиус. Тебя никто не спрашивал, кто ты такой, Олаф. Тебя никто не спрашивал.
Олаф. Нет? А мне показалось, я что-то такое слышал… Неужели?! Меня никто не спрашивал? Возможно ли? Почему тогда меня никто не остановит? Почему все молчат? Господи! Я стараюсь, просто из кожи вон лезу — да где же это видано!
Юлиус. Все, что он тут сказал о своем безразличии, он мог бы сказать и о своей впечатлительности.
Через правую дверь возвращаются Мария и Человек без часов.
Нетерпеливая. О! Смотрите! Назад из истории! Закончили свою историческую прогулку? Опять на нулевой точке? Потрясающий мужик, верно?
Мария. Потрясающий, да.
Нетерпеливая. Умница! Потрясающий ум!
Мария. Да, верно. И это тоже.
Нетерпеливая. А вы не находите, что он немного авантюрист?
Мария. Нахожу, конечно. Но его это не портит.
Нетерпеливая. Нет, не портит. Что правда, то правда. Пускай делает что угодно. Я хочу только одного — состариться рядом с ним.
Мария прислоняется к колонне. Нетерпеливая подходит к ней.
Я была в ужасе, увидев вас снова. Когда вы появились в двери. Я подумала: что сталось с ее лицом, какое оно холодное и бесстрастное, какие глубокие складки вокруг рта и у носа. Мария! Куда девалось твое милое, веселое лицо? Наивная радость, любопытство, никчемна озабоченность, чувственность, тепло — все обилие твоих несказанно прелестных слабостей. Ты как-то ожесточилась. И вид у тебя так о серьезный, замученный вид. А как ты похудела — кошмар! Прям плакать хочется. Это все равно что индийскую богиню лишить ее улыбки, любовной премудрости…