Незадолго до своей смерти Н. Д. Набоков прислал мне книжку своих мемуаров на немецком языке.
До того вышли его более краткие воспоминания на французском, где он писал обо мне, мягко говоря, сухо. Немецкое издание звучало по-иному. «Поэтому я его вам и подарил», — пояснил Николай Дмитриевич.
Но в Москву Набоков приезжал не только по своим личным делам. Он передал нам устное послание В. Брандта, который к тому времени стал министром иностранных дел правительства «большой коалиции» ХДС/ХСС и СДПГ в ФРГ. Брандт сообщал о готовности в любое время и в любом месте вступить в переговоры о нормализации отношений ФРГ с европейскими соцстранами. Он выражал надежду, что взаимоприемлемые условия для такой нормализации могут быть найдены. Это был не первый сигнал в наш адрес с его стороны. Но в тот момент мы сумели договориться со всеми союзниками, кроме румын, о том, что нормализация отношений ФРГ с соцстранами должна быть поставлена в зависимость от выполнения западными немцами ряда условий, таких, как признание незыблемости послевоенных границ в Европе, признание суверенитета ГДР и отказ от «доктрины Хальштейна», отказ от претензий на Западный Берлин, признание недействительности Мюнхенского соглашения с момента его заключения и т. д. В Москве считали, что все эти моменты в политике ФРГ все больше начинают тяготить союзников Западной Германии и подвергаться острой критике со стороны самой западногерманской общественности, и что, следовательно, должен произойти пересмотр основных устоев курса Аденауэра. На ФРГ оказывался в этот момент сильный и последовательный политический и пропагандистский нажим. Обращения же Брандта рассматривались как попытки выскользнуть из «двойного Нельсона», в который попали западные немцы.
Переданное Набоковым послание я доложил, его направили в ЦК КПСС. Однако А. А. Громыко твердо высказался: не реагировать. Он считал, что ФРГ еще не дозрела до серьезного разговора, а в Бонне правит пока бал не Брандт, а канцлер ХДС/ХСС Кизингер. Так что идти навстречу Брандту в тот момент значило бы только навредить СДПГ и замедлить неизбежную смену фигур на политической сцене ФРГ.
В те годы Берлин был интереснейшим для работы местом. В одном городе рядом жили и действовали два противоположных мира. Переходишь границу на Фридрихштрассе и окунаешься в гущу проблем внешней и внутренней политики ФРГ, европейской и германской политики США, Англии, Франции. Возвращаешься назад — и тут тебе и клубок взаимоотношений стран Варшавского договора, и наши ближайшие и долговременные ходы вместе с ГДР в германских делах, и внутреннее положение в самой ГДР, и непрестанная борьба различных группировок в политбюро ЦК СЕПГ. Тогда в Берлине и через Берлин делалось много всяких дел — и праведных, и неправедных. Часть из них уже стала достоянием истории, другая еще будет рассказана современниками и документами тех лет.
С декабря 1962 года послом в Берлине стал бывший секретарь Смоленского обкома П. А. Абрасимов. Ему тогда было 50 лет, он был в расцвете сил и энергии, имел опыт дипломатической работы в Китае и Польше и, главное, был человеком, который быстро шел в гору в Москве. Вопросы решал быстро и напористо, что сразу привлекло к Абрасимову интерес не только руководящей верхушки ГДР, но и западноберлинской «знати». Встречи с послами трех держав в ФРГ, которые были одновременно главами военных администраций в Западном Берлине, вскоре перестали быть скучной рутиной. Через шведского консула Баклюнда был налажен с Брандтом контакт, который принял довольно интенсивный и доверительный характер. Затем речь пошла о встрече Брандта с Хрущевым, которая, хоть и была сорвана оппозицией ХДС, тем не менее расставила стрелки для последующего развития событий.