Московский договор был расценен как крупная победа нашей дипломатии, поворотный пункт в дальнейшем развитии международной обстановки в Европе и в мире в целом. Он был подписан в торжественной обстановке в Екатерининском зале Кремлевского дворца, после чего началась длинная череда контактов непосредственно между Л. И. Брежневым и В. Брандтом. Послание следовало за посланием. Встреча за встречей.
Московский договор был действительно крупным событием и несомненным нашим внешнеполитическим успехом. Однако мы настолько в последующем идеализировали этот договор, что почти лишили себя возможности отстаивать свою точку зрения в германском вопросе. Какая-либо полемика с нашей стороны против попыток ФРГ интерпретировать этот договор на свой лад считалась крайне нежелательной. Иначе могли возникнуть сомнения в «величии» договора, его значении для нынешнего и грядущих поколений и т. д. ФРГ такой стеснительности при обращении с Московским договором не испытывала.
В. Брандт в своих воспоминаниях пишет, что он еще в 1968 году, будучи министром иностранных дел ФРГ, убедил своих коллег от трех западных держав в необходимости начать переговоры с Советским Союзом, чтобы добиться улучшений в Берлине и для берлинцев. Наверное, так оно и было. Но пока что переговорами и не пахло. Ранней весной 1969 года правительство ФРГ взялось проводить в Западном Берлине федеральное собрание по выборам президента Хайнемана. В Москве это было расценено как попытка усилить линию на демонстративное присутствие федерации в Западном Берлине, а следовательно, как вызов со стороны тех сил в ФРГ, которые считали возможным и в конце 60-х годов отстаивать точку зрения, что в восточной политике ФРГ можно и далее ничего особо не менять. В этой связи было решено, что демонстрация жесткости советской позиции не помешает, а лишь будет ускорять процесс размежевания сторонников и противников продолжения «классической» линии Аденауэра в германских делах. В Москве тогда еще «не остыли» от августовской операции 1968 года в Чехословакии, вновь продемонстрировавшей, как и в случае с Венгрией, неспособность Запада на какие-либо действия, кроме бумажных протестов. Решили поэтому не особенно церемониться в выборе средств. Во всяком случае было твердо условлено с ГДР показать западным немцам на сей раз, где раки зимуют.
Для настроений тех лет характерно одно из выступлений А. А. Громыко на какой-то очередной партийной или профсоюзной конференции МИД СССР. Он на таких мероприятиях редко говорил по заранее заготовленному тексту, а пользовался тезисами, которые писал сам, как правило, синим карандашом крупными корявыми буквами, загибая в конце страницы строчки вниз. В этих случаях слушать его было особенно интересно, так как рельефно просматривалась анатомия мысли говорящего — было мало мешающих слов, гладких переходов, двусмысленных формулировок. Было ясно видно, от какой посылки отталкивается министр, с помощью каких доводов и оценок приходит к конечному выводу.
Однажды он сказал примерно следующее: «Смотрите, товарищи, как за последние годы радикально переменилось соотношение сил в мире. Ведь не так давно мы были вынуждены вновь и вновь прикидывать на Политбюро, прежде чем предпринимать какой-либо внешнеполитический шаг, какова будет реакция США, что сделает Франция и т. д. Эти времена закончились. Если мы считаем, что что-либо надо обязательно сделать в интересах Советского Союза, мы это делаем, а потом изучаем их реакцию. Что бы они там ни кричали, соотношение сил таково, что пошевелиться больше уже не смеют. Наша внешняя политика осуществляется сейчас в принципиально новой обстановке подлинного равновесия сил. Мы стали действительно великой державой, хотя для достижения этой цели пришлось затратить труд двух поколений советских людей».
В связи с предстоящими выборами президента ФРГ в Западном Берлине был заготовлен очередной пакет контрмер, а для наблюдения за их осуществлением в Берлин в качестве специальных уполномоченных Л. И. Брежнева были направлены В. С. Семенов и маршал И. И. Якубовский. С собой Семенов взял и меня, поручив находиться в посольстве и докладывать ему обстановку. Сами же они с Якубовским остановились в штабе ГСВГ в Вюнсдорфе и чувствовали себя превосходно: занимались подледным ловом рыбы, ходили на охоту, а наряду с этим выслушивали доклады о ходе операции и направляли телеграммы в Москву.