Все шло, как и было намечено. Начались совместные маневры ГСВГ и ННА ГДР, вновь перекрывались коммуникации ввиду необходимости выявлять в потоке транзитных пассажиров депутатов федерального собрания. Тогда же было начато постепенное введение мер по борьбе с так называемой военной контрабандой между Западным Берлином и ФРГ, то есть по досмотру следующих по наземным коммуникациям грузов на предмет выявления продукции, не разрешенной к производству и ввозу в соответствии с законом Контрольного совета о запрещении военного производства. Правда, власти ГДР не очень усердствовали. Было видно, что они опасаются контрмер по линии внутригерманской торговли. Поэтому, задержав для виду несколько грузовиков с незначительными грузами, вроде кожаных портупей, они, по сути дела, в дальнейшем исполнение этой меры саботировали, сколько на них ни нажимали с нашей стороны.
Президент Хайнеман, конечно, в Западном Берлине был избран. Но, видимо, и в Бонне, и в столицах трех держав еще раз убедились, что овчинка не стоит выделки и что береженого бог бережет. Во всяком случае уже в июле 1969 года послы трех держав в Москве направили в МИД СССР письма, где сообщали Советскому правительству, что правительство ФРГ готово к переговорам с ГДР по транспортным проблемам и стремится к улучшению положения в Берлине и вокруг него, особенно в смысле доступа.
В этом сообщении нас не устраивало буквально все — ФРГ не могла быть партнером для переговоров по вопросам положения в Берлине и вокруг него, так как не обладала никакой компетенцией ни в городе, ни в его окрестностях. Она не имела никаких прав на коммуникациях, принадлежавших ГДР. Мы не признавали самой постановки вопроса о праве «доступа» в Берлин, считая, что речь может идти лишь о транзите через суверенную территорию ГДР в соответствии с нормами международного права. Главное же состояло в том, что три державы явно не хотели вступать с нами в переговоры о своих правах и обязанностях в связи с Западным Берлином, подсовывая в качестве переговорщика ФРГ. Они обходили вопрос о незаконной деятельности ФРГ в Западном Берлине и пытались воскресить тезис об особом четырехстороннем статусе всего Берлина, когда говорили об улучшении положения «в Берлине». Советский Союз и ГДР считали, что в столице ГДР все прекрасно и улучшать нечего, а вот в Западном Берлине существует очаг напряженности из-за упорных попыток ФРГ наложить руку на этот город. Поэтому начинать надо с пресечения этих попыток путем договоренности четырех держав.
10 июля в выступлении на сессии Верховного Совета СССР А. А. Громыко заявил о готовности обменяться с союзниками (а не с ФРГ) мнениями о предотвращении осложнений вокруг Западного Берлина (а не Берлина).
Несмотря на изначальную несовместимость позиций, все заинтересованные стороны понимали, что переговоры неизбежны. Поэтому после не очень долгой переписки ведение переговоров было поручено послу СССР в ГДР П. А. Абрасимову. С западной стороны переговоры вели послы трех держав в Бонне. Проходили они в здании бывшего Контрольного совета на Потсдамерштрассе, которое срочно привели в порядок американцы. От нашего участия в этих работах они отказались.
Первая встреча послов четырех держав состоялась, в марте 1970 года. Ритуал последующих встреч был всегда один и тот же — сначала официальное заседание с произнесением заранее подготовленных речей и возможной последующей дискуссией или обменом репликами, затем — обед, который давал председательствующий в порядке очередности на встрече посол. Три западных посла устраивали эти обеды в здании Контрольного совета, наша сторона за неимением западных денег и по причине организационных сложностей — в советском посольстве на Унтер-ден-Линден.
После заседаний послы появлялись перед прессой. Поскольку была достигнута договоренность о конфиденциальности переговоров, при встречах с прессой полагалось ограничиваться какими-либо многозначительными банальностями. П. А. Абрасимов, который говорил лишь по-польски, хотел тоже что-то сказать каждый раз журналистам и без перевода. Поэтому приходилось заготавливать ему какую-либо немецкую фразу, подходящую для ответа на любой вопрос, которую он выучивал наизусть. Чаще всего я выискивал для этой цели какую-нибудь немецкую пословицу, которая нередко давала почву для буйных фантазий пишущей братии по поводу состояния дел на переговорах.