Так я и был в течение полутора лет и составителем речей для посла, и одним из экспертов по выработке текста соглашения, и главным юристом, и специалистом по германскому вопросу, и автором всяких материалов для печати. Помогать из Москвы на пару дней к очередному заседанию приезжали только переводчики с английского и французского языков. Но был я в те годы, видимо, достаточно здоров и полон сил. Так работать мне тогда очень нравилось. Впереди была цель, за которую стоило побороться.
Поначалу переговоры развивались довольно вяло. Союзники явно не торопились. Обстановка стала меняться только после подписания Московского договора, перспективу ратификации которого Брандт на первой же встрече с Брежневым увязал с достижением удовлетворительного для ФРГ решения по берлинским делам. Нам был предложен Бонном аппетитный кусок, но, чтобы проглотить его, требовалось заплатить в Берлине.
Это было довольно нервозное время. Западные немцы систематически подбрасывали нам информацию, будто в Вашингтоне, а особенно в Париже и Лондоне, считают, что правительство ФРГ наделало много необоснованных уступок, и поэтому там были бы не прочь завести переговоры по Берлину в тупик, чтобы с помощью ХДС/ХСС сорвать ратификацию или по крайней мере кое-что подправить в московских документах. В свою очередь, три державы доверительно сообщали, что они могли бы быть куда сговорчивее, если бы не ФРГ. Для них важно, мол, лишь обеспечить бесперебойный транзит в Западный Берлин да возможность регулярных посещений западноберлинцами территории ГДР, то есть условия для нормальной спокойной жизни населения города, где они являются верховной властью. ФРГ же настаивает не ограничиваться только этим, но и, используя уникальный момент, добиться от СССР и ГДР признания своего права на постоянное государственное и политическое присутствие в западных секторах Берлина, а также права представлять эти сектора вовне.
Думается, что в действительности шла игра с распределением ролей. При всех несомненных различиях в интересах ФРГ и трех держав речь шла все же лишь о нюансах, и наиболее простым способом преодолеть эти различия было попытаться «выдавить» из Советского Союза и из ГДР максимум уступок — притом по всем направлениям.
Для того чтобы сделать это, надо было, однако, переходить от парадных встреч и обедов послов к собственно переговорам. На этих встречах никакое соглашение родиться не могло. Это и ежу было ясно. В ноябре 1970 года впервые по инициативе англичан была созвана встреча на уровне советников, которая обсудила пункты возможного содержания соглашения. П. А. Абрасимов большого значения этой встрече не придал, заметив, что все серьезные вопросы все равно могут решаться лишь на уровне послов. Но это был сигнал — Запад был готов приступить к выработке соглашения.
Мои предчувствия оправдались. В самом начале следующего раунда переговоров — это был февраль 1971 года — на встрече советников мои коллеги американец Дин, англичанин Одланд и француз Лустиг вручили мне западный проект четырехстороннего соглашения и предложили приступить к его обсуждению. П. А. Абрасимов, человек очень честолюбивый, был раздосадован, что проект передан не ему. Одно время он даже колебался, не лучше ли ему просто проигнорировать этот документ. С трудом удалось убедить его, что западный проект все равно неприемлем для нас, как по форме, так и по содержанию, и основой для договоренности быть не сможет. Нам надо сосредоточиться на подробном критическом разборе этого документа, а за это время составить свой контрпроект, вокруг которого и попытаться завязать предметные переговоры.
Соответственно мы отвергли западный проект, а три державы потом практически уклонились от обсуждения нашего контрпроекта. Тем временем В. М. Фалин был назначен нашим новым послом в ФРГ, где незамедлительно ввязался в параллельные и, разумеется, «строго доверительные» переговоры с Баром и американским послом К. Рашем. Сначала, правда, это изображалось как способ использовать Бара для выяснения резервов позиции ФРГ и вместе с ним воздействовать на американцев для ускорения хода дел в Берлине. Проводились даже якобы секретные от американцев встречи Фалина с Баром в американском секторе (!) Берлина. Потом, как и следовало ожидать, выяснилось, что Бар действует в тесном контакте с Рашем, а за американским послом стоит Киссинджер, интриговавший за спиной тогдашнего главы госдепартамента США Роджерса. Получалась двусмысленная ситуация: официальные переговоры, на которых только и могли приниматься согласованные всеми четырьмя участниками решения, велись в Западном Берлине Абрасимовым, но параллельно по тем же самым вопросам велись другие, как бы «потайные», переговоры Фалина, Бара и Раша в Бонне. Их результаты, однако, мало что значили без «легализации» на официальных переговорах четырех.