Но все это наступило намного позже. После разговоров с Аксеном в 1975 году предпринимались неоднократные попытки «образумить» Хонеккера. Беседы с ним, как правило, ничего не давали. Брежнев, читавший при встречах обычно заранее написанный текст, особого желания ссориться с Хонеккером не испытывал. Возможно, его сдерживали и ближайшие помощники, опасавшиеся порчи отношений с ГДР и, наверное, того, что не очень владевший тонкостями материи шеф получит аргументированный «отлуп», а затем задаст им перцу за неудачную беседу. Во всяком случае, насколько мне известно, Брежнев решился на резкий шаг лишь однажды, когда, прощаясь на аэродроме с Хонеккером, вдруг сказал ему, что не доверяет Г. Миттагу. Хонеккер просто проигнорировал это замечание.
Пытался воздействовать на Хонеккера и А. А. Громыко. Поскольку было известно, что все советские предостережения, высказанные ему, Хонеккер исправно складывает в свой сейф и на политбюро ЦК СЕПГ не докладывает, министр начал высказывать ему пожелания, чтобы наша точка зрения доводилась до сведения и других товарищей. На это первый секретарь ЦК СЕПГ отвечал, что не хотел бы «подорвать авторитет» советских товарищей в глазах своих коллег по политбюро. Намек был, что называется, «в лоб»: замечания ваши, советские товарищи, настолько глупые, что в ваших собственных интересах, чтобы о них никто не знал.
У нас, конечно, были источники информации в политбюро ЦК СЕПГ. Из этих источников мы знали, что тон высказываний Хонеккера в адрес Брежнева и Советского Союза вообще становится все более бесцеремонным и пренебрежительным. Для многих из бывших соратников Ульбрихта, да и молодых членов руководства, это было почти святотатством. Они ожидали от нас решительных контрмер. Но этих контрмер не следовало. В результате наши источники через некоторое время умолкли. Некоторые из них погибли при «странных обстоятельствах. Другие же напрямик сказали, что разговаривать на эту тему больше не будут. Поскольку советские товарищи, как видно, не хотят или не могут ничего сделать, нет и резона рисковать своим положением, а то и головой.
В результате все дело на первых порах закончилось тем, что был сменен наш тогдашний посол в Берлине М. Г. Ефремов. Как старый обкомовский секретарь, он и в ГДР действовал по принципу: в моей области всегда все в порядке. О «художествах» Хонеккера он не докладывал. На все вопросы из Москвы сообщал, что у него полный контакт и взаимопонимание с Эрихом. Правда, М. Г. Ефремов недоучитывал, что ГДР не Саратовская область. В ГДР было много советских «писателей», помимо посла. Были и члены руководства ГДР, которые по своим каналам сообщали в Москву, что Хонеккер обводит нашего посла вокруг пальца.
Поскольку Хонеккер, видимо, и сам чувствовал, что в Москве о многом знают и отнюдь не в восторге от его политики в германских делах, он сделал ловкий промежуточный ход. Заведующий международным отделом ЦК СЕПГ Марковски, находясь в Москве, в один из «веселых вечеров» пожаловался работникам ЦК КПСС, что советский посол плохо помогает ему в германских делах. У нас были склонны отнести это высказывание за счет действия винных паров. Но Марковски повторил то же самое и на следующий день уже на трезвую голову и попросил о замене посла.
М. Т. Ефремова отправили в Вену.
На его место решили вернуть П. А. Абрасимова — лучшего друга Хонеккера, когда-то немало сделавшего для его возвышения. Он и сам полагал, что сумеет повлиять на своего бывшего протеже. Но это был неосновательный расчет. Короли не любят быть вечно обязанными тем, кто когда-то способствовал их восхождению на престол.
И после возвращения в Берлин П. А. Абрасимова в политике ГДР мало что изменилось. Правда, в 1975 году был подписан с ГДР новый договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи. ГДР отозвала назад свою оговорку, сделанную в 1955 году при вступлении в Варшавский договор, о возможности выхода из этого договора в случае воссоединения. Но закулисные сделки с ФРГ продолжались, причем их содержание оберегалось от посторонних глаз обеими сторонами с такой тщательностью, которой вряд ли удостаивались самые большие секреты НАТО и Организации Варшавского договора. Секретом для непосвященных в ГДР, да и в Советском Союзе, оставалось и то, сколь натянутыми становились отношения между Москвой и Берлином.