В. С. Семенов — человек, безусловно, разносторонне одаренный. Он интересовался литературой, музыкой, живописью, философией, собирал старинную мебель. Любил щегольнуть своими знаниями, претендовал на роль теоретика-марксиста. Порою мне казалось, что он пытается подражать В. И. Ленину. Свои статьи как бы случайно подписывал ленинскими псевдонимами — Иванов, Петров. Произнося речи перед подчиненными, любил закладывать по-ленински большие пальцы обеих рук за борта жилетки. Диктуя документы, прохаживался по кабинету, включая записи симфонической музыки. Утверждал, что это помогает творческой мысли. Умел сыграть на рояле несколько тактов любимой Лениным «Лунной сонаты» Бетховена. В обращении с подчиненными мог быть грозным, требовательным, вместе с тем охотно проявлял к ним человеческое участие. В общем, он был человеком со многими «выкрутасами», что, видимо, в конце концов и побудило А. А. Громыко сначала отстранить его от германских дел, поручив ему Ближний Восток и развивающиеся страны, а потом и вообще отправить подальше из Москвы на почетные и ответственные переговоры в Женеву по ограничению стратегических ядерных вооружений.
В Бонн В. С. Семенов приехал несколько не в своей тарелке. Он никак не мог понять, что с ним случилось. Вот-вот должно было быть подписано соглашение ОСВ-2, казалось, это должно было сулить ему очередное повышение. Вместо этого завершать переговоры было поручено его заместителю по делегации В. П. Карпову, а его — третьего по значению заместителя министра — просто отправляли в Бонн «мимо Москвы». Он сильно переживал это, вновь и вновь говорил мне, что в руководстве ЦК КПСС в отношении его имеются далеко идущие планы, что Бонн — это лишь промежуточная станция, что вполне вероятно его назначение на место А. А. Громыко, который в Москве порядочно всем надоел своим упрямством. Когда я заметил, что Семенов начинает вести подобные разговоры не только со мной, сказал ему, что не советую этого больше делать. Нелояльность по отношению лично к себе наш министр не прощал, а расчеты Семенова на скорое повышение были явно вилами на воде писаны. Ясно было только одно — в Москве он не был в тот момент нужен.
С В. С. Семеновым у нас сложились сразу тесные деловые и личные отношения. У него можно было очень многому поучиться. Вникать в рутину посольской жизни он уже не хотел. Поэтому решительно провел разделение труда: за собой оставил крупные политические вопросы, то есть, как он говорил, «стратегию» и контакты на высшем уровне, а всю остальную работу доверил мне. Тем самым он стал полным хозяином своего времени и практически не зависел от ритма работы посольства.
Сотрудничество с этим послом складывалось непросто: еще от сталинских лет он унаследовал крайне беспорядочный образ жизни. Он устраивал поздние вечерние совещания, что-то писал по ночам, спал до 11–12 часов дня, в обеденное время появлялся в посольстве и непременно опять желал совещаться, бумаги, особенно длинные, читать и править не любил, телевизор смотреть не мог, так как ему хотелось не слушать диктора, а тут же излагать свои мысли по затрагиваемой теме. Разумеется, телевизор не был для этого подходящим собеседником. Вообще он все время нуждался в общении с людьми, ему нужны были слушатели, аудитория, на которой он «обкатывал» то и дело какие-то свои мысли. Зачастую поначалу и мысли-то нельзя было распознать, но постепенно прояснялось, к чему клонит В. С. Семенов, какие уязвимые стороны своей затеи хочет еще и еще раз проверить. Все это занимало массу времени и даже порой раздражало руководящий состав посольства, вынужденный часами выслушивать, скажем, записи разговоров посла с теми или иными руководящими товарищами во время очередной его поездки в Москву и вместе с ним гадать, нет ли какого-либо скрытого смысла, «указания» за этими высказываниями Б. Н. Пономарева или Л. М. Замятина. Ну и, конечно, полная беда наступала, когда посол садился на своего любимого конька — происхождение жизни на земле. По этой теме он почитал себя великим специалистом. Мы к его рассуждениям по этому вопросу помаленьку привыкли, но дипломатический корпус — нет.
Г. Шмидт В. С. Семенова недолюбливал. Сам большой охотник до всякого рода поучений и претендент в эксперты по меньшей мере в области экономики, финансов, военного дела, он с насмешкой воспринимал всякого рода многозначительные «философские» высказывания нашего посла, до которых тот был великий охотник, если не знал, какую ему занять позицию по тому или иному вопросу. Шмидт, как нам сообщали, даже приглашал под видом сотрудников ведомства федерального канцлера на беседы с Семеновым врачей-психиатров, чтобы составить себе суждение о состоянии своего собеседника. Они якобы давали заключения о признаках склероза и старческого маразма. Это во всяком случае то и дело подкидывалось нам по каналам разведки. Шмидт, правда, при этом просчитался в одном: о каком старческом маразме Семенова могла идти речь, когда у власти в стране находились люди типа Брежнева и Черненко? Семенов был на I фоне этой компании бодрым юношей с ясной головой и быстрым умом.