Борм не был, разумеется, сторонником развертывания наших ракет СС-20. Но он решительно и сразу выступил против планов «довооружения» НАТО американскими евроракетами. Он был достаточно последователен, чтобы на этом вопросе порвать со своей партией и уйти из ее руководства. Он знал, что предотвратить размещение «Першинг-2» не удастся, но не хотел разделять на старости лет ответственность за это.
Проблема предстоящего размещения в Западной Европе новых американских ядерных ракет основательно всколыхнула все западногерманское общество. ФРГ должна была стать главной страной, принимающей эти ракеты, хотя правительство Шмидта и упрятывало это неприятное обстоятельство за решением, что ракеты будут поставлены также в Бельгии, Голландии, Англии и Италии. Но основная часть запланированных к развертыванию ракет должна была устанавливаться все же на немецкой земле, причем в их числе должны были быть все «Першинг-2» — новые баллистические ракеты с коротким подлетным временем и способные попасть не просто в Кремль, а «в форточку туалета, куда ходит хозяин Кремля». Немцы понимали: в случае конфликта эти ракеты должны были стать наипервейшей целью советского удара, наши военные сделают все, чтобы не дать им взлететь с пусковых рамп.
Напрасно канцлер Шмидт доказывал необходимость завоза новых ракет. В ФРГ было и так достаточно американского ядерного оружия, и перспектива еще более утвердиться в роли ядерного заложника США многих не устраивала. К тому же для немцев вся происходящая операция была в отличие от других стран НАТО отвратительна именно своей конкретностью. Одно дело рассуждать вообще о необходимости сохранения военного баланса, другое дело — иметь реальную перспективу, что завтра новый «першинг» будет во имя этого баланса поставлен именно к тебе на задний двор. Эта перспектива мало кого воодушевляла. Против нее начались широкие выступления не только левого спектра сил, но и различных церковных, гуманитарных и других организаций.
Волна этого движения становилась все выше, ракетная дискуссия захватила и СДПГ. Члены президиума партии Эпплер, Лафонтен и другие все более открыто выступали против канцлера Шмидта и той роли, которую он сыграл в принятии решения НАТО о «довооружении». Нарастали трения между «партийным бараком», где размещались руководящие органы СДПГ, и ведомством федерального канцлера. Входившая в правящую социал-либеральную коалицию СвДП начала отгребать в сторону от тонущего канцлера и сговариваться о коалиции с ХДС/ХСС. Борьба становилась все более острой. Традиционный консенсус партий бундестага по основным вопросам внешней политики ФРГ начал трещать по швам.
В те дни по западногерманскому телевидению было не редкостью увидеть репортажи, в которых люди с улицы, особенно молодежь, прямо заявляли, что, по их мнению, от США для ФРГ исходит большая угроза безопасности, чем от СССР. Наезжавшие в ФРГ члены предвыборной команды Рейгана, которые говорили, что новый президент возьмет Советский Союз в ежовые руковицы, не побоится аннулировать договор по ПРО, создаст самые современные образцы новых вооружений, чтобы добиться военного превосходства над главным противником, встречали весьма настороженный прием. Когда же они начинали грозить, что в случае несогласия ФРГ принять участие в этой политике и дать добро на размещение новых ракет, американские войска могут быть выведены из ФРГ, где они якобы не имели достаточно ядерного прикрытия, то иногда слышали в ответ непривычные для американо-германской дружбы заявления. США, говорили им, должны быть благодарны немцам за то, что они терпят на своей территории присутствие почти 300 тысяч Полуграмотных негров, пуэрториканцев, наркоманов и потенциальных уголовников и еще оплачивать их содержание.
Вообще всплеск антиамериканских настроений был тогда сильный. США припоминали многочисленные обиды и унижения за весь период с 1945 года, а их, как оказалось, было немало, в том числе и в высших сферах западногерманского общества.
Я много занимался в тот период проблемами евроракет, писал по этому поводу в Москву. Судя по всему, там эти материалы привлекали внимание. Я же с начала 1981 года искал возможности вернуться в Москву.