Реальная жизнь давала на этот вопрос, однако, отрицательный ответ. Мир все глубже вкручивался в спираль гонки ядерных вооружений. Число боеголовок разных калибров достигало уже десятков тысяч, шло непрерывное совершенствование средств их доставки к цели. Ракетный кризис в Европе был очередным этапом этого процесса, который, на мой взгляд, не имел не только какого-либо оправдания, но и даже рационального объяснения с военной точки зрения. Все говорили вслух об отсутствии намерения вести ядерную войну, но на практике вели к ней лихорадочную и вполне серьезную подготовку. И здесь приходилось входить в соприкосновение со вторым измерением ядерной проблемы, которое не укладывалось в рамки нормального человеческого разума, но зато цвело буйным цветом в военных доктринах, разработках научно-исследовательских институтов, на конвейерах военной промышленности. Именно это второе измерение и было реальной жизнью мира, в котором мы существуем до сих пор. На самом деле шел упорный поиск способов в случае ядерной войны победить в ней. И в этом вопросе американская демократия вела себя нисколько не лучше, если не хуже, чем социалистическая партократия.
Существовало так называемое планирование целей для ядерных ударов. В объединенном американском плане под названием SIOP значились тысячи объектов на нашей территории и территориях наших союзников, на каждый из которых закладывались не по одному, а для верности — по нескольку ядерных боезарядов, исходя из принципа: попасть в цель еще не значит ее уничтожить. То же происходило, я уверен, и у нас. Во всяком случае покойный маршал Ахромеев однажды показал мне карту объектов для ядерных ударов в европейской зоне НАТО, на которой было обозначено более 900 целей.
В зависимости от характера объекта и его защищенности подбиралась мощность заряда и способ его доставки. Считали, что вероятность поражения прямо пропорциональна кубическому корню из квадрата мощности заряда и обратно пропорциональна квадрату радиуса круга возможного отклонения заряда от цели. Разумеется, эта математика диктовала яростное соревнование за повышение точности средств доставки заряда к цели, создание все более компактных, но мощных боезарядов, увеличение их числа.
Затея с размещением в Европе высокоточных «Першинг-2» с максимально коротким подлетным временем к стратегически важным объектам в Советском Союзе была откровенным шантажом, так как ответить тем же самым Советский Союз не мог, не имея у границ США союзных ему государств, где он мог бы разместить такие же вооружения. Получалось, что американцы получат возможность за 10–12 минут выбить часть наших стратегических средств в Европе, центров управления, систем связи еще до того, как наше командование сориентировалось бы в происходящем, причем для этого США не потребовалось бы задействовать свои так называемые центральные системы.
Однако куда было нацеливать эти новые средства, когда все мало-мальски важные объекты в СССР были многократно перекрыты уже имевшимися в распоряжении НАТО американскими, английскими и французскими ядерными средствами? Что собирался еще делать и маршал Ахромеев в Европе, поразив ядерными ракетами и бомбами 900 объектов? Как вообще могли выжить СССР и США в случае, если бы они когда-нибудь использовали хотя бы сотую часть имевшихся в их распоряжении стратегических средств?
Тем не менее безумство продолжалось, причем было возведено в ранг высшей государственной мудрости и военно-политической стратегии. Надо было хорошенько окунуться в философию этого «сумасшедшего дома», чтобы научиться разговаривать с сумасшедшими на их собственном языке. Это было предварительным условием вступления в клуб участников переговоров по ядерному разоружению, тем более что мой будущий визави мог по праву претендовать на роль великого магистра науки ядерного апокалипсиса. Он рано начал — с изучения последствий атомных ударов по Хиросиме и Нагасаки, так сказать, прямо на натуре.
Нашей делегации был выделен специальный самолет Ту-134. Прибыли мы в Женеву 28 ноября 1981 года. Мы — это представитель ВПК генерал-лейтенант Н. Н. Детинов, два представителя Генштаба — генерал-майор Ю. В. Лебедев и полковник В. И. Медведев, представитель КГБ В. П. Павличенко, не имевший статуса члена делегации, работники МИД СССР И. Красавин и Л. Мастерков, эксперты, переводчики и я. Было много корреспондентов, представитель швейцарского протокола, наш посол Зоя Миронова. Я сказал заранее подготовленную речь, после чего все мы уехали в гостиницу. Прилетел я из Москвы, кстати, в меховой шапке. Люблю носить шапку, а не шляпу. Эта «боярская» шапка стала потом чуть ли не главным объектом комментариев в печати и карикатур. В Москве мне поставили за это первый «минус».