Нитце, кажется, отнесся к этому с пониманием. Помолчав, он сказал: ему было непросто пойти на то, что он сделал. Но он ни о чем не жалеет, так как надо было добиться какого-то прорыва, выйти из порочного круга бесконечных заседаний и прийти к ясности. Он хотел бы получить от нас встречное, «пакетное предложение», иначе в Женеве все становится бессмысленным.
Тогда я стал его успокаивать. Официальная позиция США такова, что нам просто невозможно вносить компромиссные предложения. Какие мы можем предложить «подпотолки» или «потолки», если у них все варианты сводятся к «нулю»? К тому же не такой уж он и большой «революционер» со своими предложениями. Мы знали внутренние решения НАТО 1979 года. Ничего он в лесу особенно не нарушил. Он имеет право предложить нам отказ от размещения «Першинг-2» и сокращение числа крылатых ракет, если мы существенно ограничим свои ракеты СС-20 в Европе и поставим общий «потолок» для этих ракет на всей территории СССР. Если он где-то что-то и нарушил, то, наверное, по авиации. Ему предписывалось решать вопрос об авиации на втором этапе, а он записал его в первый этап.
Нитце оживился и сказал, что авиацию он действительно включил неправильно. Решение НАТО 1979 года они с тех пор подправили в сторону своего официального предложения о «нуле», переданного нам. Он же воспользовался старым решением. За что ему в основном и попало. Но что теперь будем делать? У него для официальных переговоров в директивах почти ничего нет. Может быть, перенести всю работу в группы экспертов и заняться обсуждением второстепенных вопросов? Нитце спросил, не можем ли мы вступить в дискуссию по ракетам с дальностью менее 1000 км.
Мне пришлось напрямик ответить, что ничего не выйдет из их попытки получить наше согласие на развертывание какого-то количества новых американских ракет в Европе, да еще заставить нас сокращать свои новые системы. Ракеты сравнительно дешевы и весьма эффективны, поэтому мы их и развиваем. Средние ракеты у нас были в Европе всегда. Авиация — это и дорого, и неэффективно. «Надо искать решения за счет наших старых вооружений», — повторил я слова А. А. Громыко.
Нитце закивал. Как специалист, он может только подтвердить правильность такой нашей точки зрения, но в Вашингтоне, естественно, думают иначе.
Из леса мы отправились на ланч в известный женевский ресторан «La Reserve». Кормили довольно плохо. Нитце жаловался, что его жена Филлис сломала ногу, ноет и всем недовольна. Он очень любил свою жену, и видно было, что ситуация дома сильно портит ему настроение. Разговор шел о падении коалиции СДПГ — СВЦП в Бонне. Нитце опасался, что Коль пока будет фигурой слабой, а может быть, и вообще переходной, что может вернуться к власти Брандт и что вообще ФРГ может стать неуправляемой. Я его успокаивал. Коль не такой легкий орешек.
Потом коснулись предстоящей встречи Громыко с Шульцем в Нью-Йорке. 28 сентября была первая встреча, а следующая должна была состояться в понедельник. Нитце говорил, что Шульц в курсе его компромиссного документа и готов был бы его обсудить, но сам ставить этот вопрос не будет, так как Рейган не считает нужным становиться в позу просителя. Я отвечал, что Громыко тоже не станет проявлять инициативу, так как лично отверг документ Нитце. Лучше всего было бы, если бы Шульц высказал готовность ввести отношения с нами в нормальное русло, отошел от прежнего неприемлемого тона Хейга. Тогда и отношение нашего министра к делу могло бы измениться.