Все присутствовавшие, на мой взгляд, понимали и слабую сторону такой позиции. Пропагандистски нас можно было легко обвинить: спрятавшись за тему космоса, мы саботируем договоренности о сокращениях ядерных вооружений даже там, где они могут получиться. Поэтому при таком ведении переговоров по трем темам сразу надо было тесно координировать скорости движений по каждому из направлений и добиться от американцев согласия на взаимосвязь всех этих тем. Отсюда родилась идея единой делегации, которая вела бы переговоры по ядерным и космическим вооружениям. Поскольку американцы вряд ли согласились бы на это, было решено, что делегация будет распадаться на три группы — космическую, стратегическую и по вооружениям средней дальности, но глава делегации все же будет один. Оставалось затвердить такую схему действий в ЦК КПСС и предпринять шаги для того, чтобы получить согласие США на такие переговоры.
16 ноября, в пятницу, американцы запросились на прием к А. А. Громыко. Было ясно, что они хотят что-то предложить относительно возобновления переговоров. Поэтому было решено упредить их. Добрынину пошло поручение срочно передать Рейгану послание Черненко с предложением начать переговоры, что он и исполнил.
20 ноября от Добрынина пришел ответ. Американцы предлагали незамедлительно опубликовать сообщение в печати, в котором бы содержались две основные мысли: стороны согласны начать переговоры по космосу и ядерным вооружениям; в этой связи министры иностранных дел обоих государств встретятся 10 января.
Американцы хотели, чтобы встреча министров произошла в Женеве. Мы первоначально планировали пригласить Шульца в Москву. Однако Громыко быстро от этой идеи отказался, опасаясь, как бы Шульц «не обиделся». С этого момента в нашем поведении вообще начали происходить разительные перемены. Министр был озабочен, казалось, только тем, как обеспечить успех своей встречи с Шульцем. Если раньше вернуться на переговоры нас уговаривали Вашингтон и вся Западная Европа, то теперь, похоже, в роли уговаривающих были готовы выступать мы сами. Мы рассылали всякого рода путаные разъяснения нашего подхода к переговорам в столицы стран НАТО. Как говорил в те дни Бар, происходящее оставляло у него впечатление «бесцельности и непродуманности».
В течение всего декабря готовились варианты директив для делегации и совместного советско-американского документа о начале переговоров, который можно было бы предложить Шульцу. Начинали мы с того, что предлагали договориться о необходимости запрещения создания, испытаний и развертывания ударных космических вооружений, уничтожения уже существующих, и в этом случае были готовы зафиксировать готовность сторон на радикальные сокращения стратегических вооружений и отказ от программ создания новых вооружений (крылатых ракет, МБР, БРПЛ и бомбардировщиков).
Вторым вариантом, если бы США не приняли такого подхода, должно было бы быть приостановление испытаний и развертывания вооружений в космосе при одновременной приостановке программ создания новых ядерных вооружений.
По вооружениям средней дальности была на все случаи жизни одна позиция: США прекращают развертывание своих евроракет, а мы приостанавливаем наши контрмеры. После этого должна была быть достигнута договоренность о взаимоприемлемых уровнях с обеих сторон по этому классу вооружений (то есть мы давали согласие на размещение в Европе какого-то количества новых ракет США).
Соответственно под эти позиции писалось три варианта советско-американского заявления. Два из них имели какое-то содержание по существу, а третий просто называл подлежавшие обсуждению вопросы, то есть космос, стратегические и средние вооружения, и содержал обязательство сторон выработать эффективные меры по укреплению стратегической стабильности и ослаблению угрозы войны.
Министр явно нервничал. С одной стороны, он говорил, что, если США «запрут» вопрос о космосе, нам надо еще очень подумать, идти ли на переговоры вообще. Прийти-то придем, а вот второй раз уходить будет очень трудно. Поэтому, может быть, не спешить и не позволять США использовать переговоры как ширму для своей программы СОИ и продолжающихся развертываний ракет в Европе. С другой стороны, от него же исходили и опасения, что американцы в Женеве могут вообще ни на что не пойти, что этого надо любой ценой избежать, а то придется проводить пресс-конференцию и разоблачать Шульца, а потом опять договариваться о встрече с ним. Под аккомпанемент этих рассуждений наш проект советско-американского заявления министров становился все более беззубым, а американцы, как будто чувствуя это, все громче кричали в печати, что ни на какие уступки в Женеве не пойдут и что вообще итог встречи находится под большим вопросом.