В эти дни я заключил пари с Комплектовым. Он, повторяя слова Громыко и Корниенко, утверждал, что в Женеве «с первого раза» мы с Шульцем ни о чем не договоримся. Я сказал ему, что сейчас министр вообще может в Женеву и не ездить, так как переговоров не потребуется. Пусть они с Корниенко просто пошлют в Вашингтон по телеграфу свой второй «компромиссный» вариант заявления и через пару часов наверняка получат американское согласие на него с минимальными поправками. Все, что в этом проекте содержится, является сплошным заимствованием у Рейгана. О взаимосвязи космоса и ядерных вооружений он согласился написать еще в первом ноябрьском сообщении о предстоящей встрече министров. И о необходимости вести переговоры по космосу, СНВ и средствам средней дальности параллельно, а потом ничего не вводить в силу, пока не войдут в силу все три договоренности — то же Рейган сказал публично. Теперь мы делаем вид, что эго наше крупное изобретение, забыв, что еще в октябре на праздновании 35-летия ГДР в беседе с Хонеккером Громыко обругал эту идею, сказав, что считает ее способом «запереть» движение на всех трех направлениях.
8 января я пари с Комплектовым выиграл. Было опубликовано совместное советско-американское заявление в Женеве на основе нашего «компромиссного» варианта. Разумеется, Шульц его принял. Но от выигранного пари я удовольствия не испытал. Наоборот, было как-то противно на душе. Мне казалось, что мы могли проявить большую последовательность и настойчивость в отстаивании своей позиции. Но, видимо, нажим на Громыко в Политбюро в пользу скорейшего возвращения на переговоры был очень силен. Он бежал впереди поезда.
17 января министр вызвал Обухова и назначил его руководителем группы по средним вооружениям на предстоящих переговорах в Женеве. Затем он пригласил меня. Сказал, что мне придется вести космические вооружения, это тема номер один. Возвращаться мне на вооружения средней дальности нет смысла, там будут вырабатываться решения, которые было бы трудно совместить с моей прежней позицией против рейгановского «нуля». Да и Нитце больше на переговорах не будет. После этого А. А. Громыко спросил, согласен ли я заняться этой совершенно новой тематикой. Я ответил цитатой из Бисмарка: «Если у вас есть смелость предложить мне это назначение, у меня есть смелость принять его».
Третьим министр вызвал Карпова и назначил его главой всей советской делегации и руководителем группы по стратегическим вооружениям. До этого ходил разговор, что главой делегации станет Блатов или Абрасимов. Однако я в это не верил. Министр не взял бы на эту роль человека «со стороны».
24 января состоялось заседание Политбюро, на котором был утвержден состав нашей делегации. Вел Политбюро М. С. Горбачев.
Перед отъездом в Женеву был подробный разговор с министром. Он проводил мысль, что надо все же выслушать американцев и посмотреть, нельзя ли о чем-нибудь договориться, например о вооружениях средней дальности. Это было бы политически полезно. Но стратегические вооружения не трогать ни в коем случае, если не будет договоренности по космосу.
Я сказал в этой связи: не стоит при всем том забывать, что стратегическая оборонительная инициатива Рейгана носит в значительной мере спекулятивный характер, преследует прежде всего политические цели. Президент ведь заранее говорит, что не несет ответственности, выйдет ли из его инициативы в конце концов что-нибудь.
Г. М. Корниенко и В. Г. Комплектову это не понравилось. Что, мол, из этого вытекает, зачем говоришь?
— А вытекало многое. Рейган был великим мастером сценических эффектов. Первые четыре года своего президентства он заставлял нас плакать, смеяться, плеваться и ужасаться, то провозглашая крестовый поход против социализма, то объявляя СССР «империей зла», то грозя установить военное превосходство и порушить все договоры. На самом же деле он не делал и 10 процентов того, что говорил, но все четыре года мы только и делали, что смотрели на мир через американское окно. Мы забывали о существовании других стран и народов, все замыкалось на одном: что сказал Вашингтон вчера и что он еще скажет завтра.