Это хотелось сказать через переговоры в Женеве.
10 марта 1985 года наша делегация прилетела в Женеву. На следующий день стало известно о смерти К. У. Черненко. Тем не менее мы вели линию на то, чтобы ничего не откладывать и не задерживать на переговорах. Первая встреча глав делегаций Карпова и Кампельмана состоялась в тот же день. На ней были Обухов и я, а с американской стороны — Глитман и Тауэр.
С 26 марта началась работа по группам. Кампельман возглавлял группу по космосу, так что он был моим постоянным партнером, пока я находился на переговорах в Женеве. Мы с ним вскоре познакомились поближе. Первая встреча один на один, происходившая с ним в известном женевском ресторане «Перль дю Лак», проходила, правда, довольно своеобразно. Передав мне приветы от Геншера, Кампельман посоветовал не надеяться, что нам удастся сорвать программу СОИ. Не удалось остановить программу развертывания американских ракет в Европе, не удастся и предотвратить появление противоракетной обороны с элементами космического базирования. Кампельман предупредил также, что пока они не закончат стадию научно-исследовательских работ по программе СОИ, ни о каких урегулированиях с нами они договариваться не станут. После того как закончат, разговор может стать более предметным. Чем большими будут сокращения СНВ, тем меньше они развернут своих космических средств. От развертывания американских противоракетных средств Советскому Союзу все равно никуда не деться, так что лучше договориться о порядке параллельного создания космических вооружений, чтобы предотвратить беспорядочную гонку вооружений в космосе.
Интересно, что Кампельман выразил согласие говорить об ограничениях и запрещениях противоспутниковых систем. Поскольку он не был специалистом в военных делах, как Нитце, он рассуждал в том плане, что в вопросе о противоспутниках Рейган так и не заангажировался, как по своей программе СОИ. Значит, делал вывод Кампельман, здесь у него есть поле для маневра, и весь вопрос в том, чем мы «заплатим» в этом случае в области своих стратегических вооружений. Видно было, что он не понимал, что запретить противоспутники значило бы обрубить возможности НИОКР (то есть research and development) по программе СОИ. Вооружения для борьбы со спутниками требуют поражающие и иные ударные способности на порядок ниже, чем вооружения, способные разрушать укрепленные боеголовки ракет, производить в сжатые сроки селекцию целей, расчет траектории и т. д. По сравнению с боеголовкой спутник сравнительно легкая добыча.
Не очень поверив Кампельману, я решил все же «допросить» его, как же в этих условиях они собираются вести с нами переговоры. Их научные разработки и опытно-конструкторские работы по СОИ растянутся на неопределенное количество лет. Значит, все это время они ни о чем говорить с нами не будут способны. В то же время Громыко с Шульцем договорились, что все три комплекса вопросов на переговорах должны рассматриваться и решаться во взаимосвязи. Зачем он тогда приехал в Женеву со своей делегацией?
Кампельман признался, что тут в их позиции самое больное место. Он не знает, как выходить из этого положения. Можно провести политическое рассмотрение всего комплекса проблем, а потом прерваться на год. Рейган по престижным причинам не может позволить себе отказаться от СОИ, но он видит, что в этом вопросе СССР может упереться. Поэтому он (Кампельман) вместе с Шульцем были бы за то, чтобы выработать хотя бы какую-нибудь договоренность по одному из аспектов переговоров. Иначе неминуем крах. Кампельман пока что не знал, что это могла бы быть за договоренность. Ему надо было почувствовать нашу позицию и разнюхать, что думают в Вашингтоне. Но он просил иметь в виду, что безуспешных переговоров Кампельман никогда не вел и вести не будет. Когда у него созреет интуитивное чувство, что договоренность становится возможной, он начнет действовать. Но пока этого предчувствия у него нет.
Кампельман предложил мне называть его Максом. Так, мол, удобнее. Но предупредил, чтобы я не думал, что он перестал быть антикоммунистом. Он убежден: с СССР надо разговаривать с позиций военной силы. Он бы охотно взорвал Советский Союз, да только при этом взорвались бы и США. Поэтому: «Выпьем за мир!»
Я охотно поддержал его тост, сообщив, что его чувства к нам пользуются полной взаимностью с моей стороны по отношению к ним.