«Дед» сделал вид, что забыл о своей бумаге, потом сказал, что смутно что-то припоминает. Но это сейчас не важно. «Может быть, вы и более ловкий мошенник, чем я (a better crook than me), — заметил он, — но компенсацию вам не дадут. Пусть этой компенсацией будут те ракеты СС-20, которые будут заморожены в Азии».
я не очень обиделся на звание «мошенника», так как знал, что в устах Нитце это был искренний комплимент. Меня интересовало, уберут ли они из Европы «Першинг-2», если мы договоримся. Ответ был положительный. Нитце подчеркнул: в свое время они были готовы ограничиться размещением крылатых ракет только в Англии и в Сицилии, но мы поспешили уйти с переговоров.
Запись моей беседы с Нитце Э. А. Шеварднадзе разослал по Политбюро, но последствий она не имела. К тому времени была разработана и одобрена схема подготовки к советско-американской встрече на высшем уровне. Суть ее состояла в том, чтобы в начале сентября выдвинуть в виде ответов М. С. Горбачева на вопросы «Правды» предложение о 50-процентном сокращении всех наших СНВ и всех американских ядерных средств, достигающих СССР, то есть и стратегических, и передового базирования. Дальше следовала всякая ерунда вроде обязательства не увеличивать склады ядерного оружия в третьих странах и не модернизировать его, снять какое-то количество стратегических средств и вооружений передового базирования с боевого дежурства, не увеличивать военные бюджеты и т. п. Зачем делались эти предложения, было неясно. По делу они не были нужны, носили отчасти пропагандистский характер и лишь отвлекали от главного — 50-процентного сокращения.
Оно должно было быть встречено в штыки прежде всего из-за больших размеров сокращений, так как Нитце прямо говорил в Хельсинки, что им нужно 10 тыс. боеголовок. Но отклонение его было неизбежно и по другой причине: оно нарушало структуру ведущихся переговоров. Наши средства средней дальности оставались вообще за бортом, в то время как на стороне США мы требовали сокращать и СНВ, и вооружения средней дальности. Хотя это с военной точки зрения было вполне справедливо и хотя я сам еще в 1984 году предлагал после срыва переговоров в Женеве «наказать» американцев таким вариантом (за что и был изруган начальством на все корки), теперь это предложение никак не годилось. Согласившись на возобновление переговоров по средствам средней дальности, мы внезапно, ничего не объясняя, хотели отыграть назад.
Самое интересное, пожалуй, что вокруг этого предложения и предлагалось выстроить весь третий раунд переговоров в Женеве. То, что в этом случае он будет бесплодным, было совершенно ясно. Делегациям поручали «приятную миссию» — вместе с американцами похоронить в ходе этого раунда нашу «революционную» инициативу по сокращению стратегических средств по первому разряду. Это было неплохо задумано! Для разговора же на высшем уровне на фоне этих неизбежных «ударов судьбы» заготавливалась легкая и приятная программа: договориться об «усилении» режима нераспространения ядерного оружия, закрыть на год (почему на год?) испытания противоспутников, заключить какую-то временную договоренность о средствах средней дальности в Европе (разумеется, с оставлением там американских ракет). В общем, в результате этой схемы все исполнители — от Генерального секретаря до членов женевской делегации — оказались бы в дерьме и лишь авторы схемы — в белых фраках.
15 августа проходило совещание «пятерки» у Ахромеева. Наши военные дополнительно предложили весьма серьезные вещи. Они были готовы провести границу между разрешенными научно-исследовательскими работами и запрещенной стадией «создания» космических вооружений, вместе с США подтвердить договор по ПРО, внести проект договора о запрещении ударных космических вооружений, а также отдельным соглашением запретить противоспутниковые системы.
Далее Генштаб предлагал сократить СНВ до 6 тыс. боезарядов и 1240 носителей, если будут запрещены ударные космические вооружения и убраны из Европы новые американские ракеты, и до 10 тыс. боезарядов и 1800 носителей, если будут запрещены только космические вооружения. Я возразил Ахромееву, что по его варианту запрет космических вооружений фактически не влек бы за собой никаких сокращений наших СНВ и всем стало бы ясно, что разговор о космосе был с нашей стороны лишь способом тормозить переговоры. Маршал согласился с этим и предложил сокращение до 8 тыс. боезарядов.