На следующий день, когда Шульц был на приеме у Горбачева, из посольства США позвонили в наш американский отдел и от имени Нитце передали, что он готов встретиться в 11 часов, если у меня есть что сказать ему. Я ответил, что не имею сказать ничего нового.
Судя по всему, Нитце обиделся. Вечером того же дня он упрекнул меня, что постарался сделать все, что мог, но я отказался с ним встречаться. Он «нашел» меморандум Кампельмана про беседу 11 октября, который как-то прошел мимо его внимания. На его взгляд, в этом меморандуме нет основы для продолжения разговора, Я ответил, что в таком случае пусть он забудет об этом меморандуме, тем более что беседовали мы по этим вопросам не с ним.
На этом наши контакты с Нитце закончились. Когда меня назначили послом в Бонн, он прислал мне письмо с поздравлениями и высказал уверенность, что я буду хорошим послом. Я не ответил ему на это ничего, о чем потом жалел. Не пошел я и на обед, который однажды был устроен в честь Нитце в Бонне. Зачем было пилить еще раз опилки? Но в жизни моей этот человек оставил глубокую зарубку.
В конце ноября в Женеве проходила первая встреча М. С. Горбачева с Р. Рейганом. Мне довелось участвовать лишь в некоторых беседах в широком составе и внутренних совещаниях, так что судить о всем происходившем я не мог. Однако дело, особенно поначалу, явно не клеилось. Рейган мертвой хваткой вцепился в свою СОИ и отстаивал ее с большим упорством. Горбачев нажимал на него, как мог. Затем проходили встречи в расширенном составе, куда призывали Карпова, Обухова и меня. На этих встречах в бой с американцами вступал Корниенко, увлекался, не чувствуя, что Горбачев невольно попадал в положение зрителя, за которого кто-то вел переговоры, да еще при этом сердил американцев. Это очень не понравилось тогда нашему будущему президенту. С раздражением он говорил потом: «Ну и МИД, как же он, этот МИД, себя ведет».
22 ноября М. С. Горбачев провел небольшое совещание. Он был раздражен и расстроен, несколько раз повторял: «Что это за встреча на высшем уровне? Что делает этот президент? Как сосед по даче он был бы хорошим партнером, но как политический партнер оставляет гнетущее впечатление» и т. д. Бросив взгляд в мою сторону, Михаил Сергеевич вдруг спросил, а где же Кампельман. Он вообще не появляется. Вот как! Тут Горбачев прочел какой-то стих военных лет, где речь шла о письмах из тыла, в которых солдату писали «святую неправду», и заметил, что надо повысить надежность информации. Это был камешек в мой огород. Кампельман мудро поступил, просто уехав на это время из Женевы, предоставляя высшему руководству самому выяснять свои отношения и попробовать совместить несовместимые, но зато такие принципиальные позиции.
К вечеру того же дня Горбачев сказал Рейгану, что если совместное коммюнике не получится, то обойдемся и без него. Было видно, что он обиделся. Американцы засуетились, стали доказывать, что без коммюнике нельзя. Порешили после этого создать группу, в которую вошли Бессмертных, Карпов, а от них Риджуэй, Перл и еще кто-то. С утра группа засела за коммюнике, а Михаил Сергеевич ушел разговаривать с Рейганом с глазу на глаз. После этого разговора наши представители в группе получили от него указание просто записать в коммюнике, что «переговоры будут продолжены с учетом предложений, внесенных обеими сторонами».
Эта тощая формулировка не устроила американцев. Группа продолжала заседать всю ночь, получая указания от Г. М. Корниенко, который как-то ухитрялся общаться с начальством. В результате родилось совместное советско-американское заявление, где была идея 50-процентного сокращения стратегических средств, а также промежуточного соглашения по средствам средней дальности, но не было космоса. Этот вопрос, как пояснил Г. М. Корниенко, пришлось решить путем ссылки на коммюнике Громыко и Шульца от 8 января 1985 года, где космос упоминался. Так, несмотря на все трудности, был сделан шаг вперед в направлении договоренностей последующих лет.
На наших переговорах вскоре наступили рождественские каникулы. Мы возвратились в Москву и долгое время работали над речью М. С. Горбачева на сессии Верховного Совета СССР. Бригада по написанию речи заседала на ближней даче Сталина. Так я впервые попал в это окруженное всякими легендами место.
Параллельно шла подготовка директив к следующему раунду переговоров. 2 января 1986 года состоялось Политбюро по этому вопросу. М. С. Горбачев в ходе заседания передал нам как бы памятку, которой надлежало руководствоваться при выработке нашей позиции. В ней, в частности, содержалось предложение о прекращении ядерных взрывов, полной ликвидации ракет средней дальности СССР и США в Европе, запрещении химического оружия и т. д. После этого он уехал в Пицунду, оставив Шеварднадзе и Зайкова с поручением довести дело до конца.