Надо сказать, что перед новым годом мы, то есть Карпов, Обухов и я, вместе с Корниенко и Ахромеевым были у Генерального секретаря. В ожидании приема Корниенко внезапно обратился к Ахромееву с весьма энергичной речью, которая, разумеется, предназначалась прежде всего для тех, кто вел переговоры в Женеве и писал директивы. Он сказал, что сейчас все чаще стали выдвигаться предложения по вопросам разоружения, которые наносят вред нашей безопасности. Поэтому надо поставить вопрос о привлечении авторов этих предложений к партийной и государственной ответственности. Маршал поддержал идею и даже поспешил высказать ее Горбачеву, в то время как Г. М. Корниенко предпочел промолчать. Реакция М. С. Горбачева была вежливой, но явно негативной. Его памятка, которую он передал затем на Политбюро, свидетельствовала, что он не принимает возражений и замечаний, высказанных Ахромеевым с подачи Корниенко.
После этого заседания Политбюро последовала серия тяжелых совещаний в Генштабе. Ахромеев вспоминал ошибочные решения Хрущева по сокращению наших вооружений и вооруженных сил, говорил, что Генштаб может и прекратить сотрудничество с МИД СССР, а если надо, то и пойти «на драку». Тем временем Корниенко, числившийся в отпуске, работал в Генштабе. В результате Ахромеев вскоре объявил, что к XXVII съезду КПСС они разработали план полного ядерного разоружения. Он нужен срочно, так как иначе американцы могут перехватить эту идею. Вообще-то они над этим планом работают в Генштабе целый год, но теперь пришло время пускать его в дело.
План состоял из трех этапов. На первом ликвидировалось все тактическое ядерное оружие, на втором — средства средней дальности, на третьем — стратегические вооружения. Предпосылкой реализации этой программы являлся, однако, запрет на ударные космические вооружения. Э. А. Шеварднадзе дал на этот план свое согласие, Горбачев, к которому успел слетать генерал Червов, тоже наложил резолюцию, что он в принципе «за».
Однако мы сразу почувствовали за этой инициативой опять некоторый подвох. Конечно, выступить за полную ликвидацию ядерного оружия было эффектным шагом, и его надо было давно сделать. Но в то же время надо было и понимать, что в реальной жизни полной ликвидации ядерного оружия в обозримом будущем не будет. План вязал все ядерное оружие любого класса в один тугой узел и ставил затем его развязку в зависимость от решения проблемы демилитаризации космоса. Его реальным следствием могла бы быть только блокада переговоров по всем направлениям. Более того, этот план в том виде, как он был предложен, ломал бы всю систему ведущихся переговоров. Надо было начинать переговоры по тактическому ядерному оружию, так как оно подлежало сокращению в первую очередь, а таких переговоров никто нигде не вел. Только потом надлежало решать проблему вооружений средней дальности и лишь затем сокращать стратегические вооружения. Короче, всю Женеву и Вену, где велись до тех пор переговоры, требовалось полностью перестроить, хотя было ясно, что сие от нас не зависит. Вызывало подозрение, что с помощью красивой и масштабной инициативы хотят уйти от решения каких-либо вопросов ядерного разоружения вообще, поскольку действия и поведение Горбачева свидетельствовали, что он собирался всерьез сокращать и ограничивать ядерное оружие.
Эти подозрения мы высказали Шеварднадзе, который задумался. Он считал, что возражать против такой инициативы Генштаба не разумно, но надо попробовать «поженить» эту программу с реальностью и с теми предложениями, которые официально внесены нами. В результате лихорадочной работы, в которой участвовали Карпов, Обухов, Петровский, Козырев и я, появилась 16 января горбачевская программа безъядерного мира. Она полностью состыковывалась с переговорами, которые велись нами. Но с военными отношения были испорчены вдрызг. Особенно они были недовольны инициативой Горбачева ликвидировать все ракеты средней дальности в Европе.
14 января делегация возвратилась в Женеву. Надо было продвигать программу М. С. Горбачева. С этой целью меня 22–23 января послали разъяснять ее в Бонн, где я дважды беседовал с Геншером, помощником канцлера Тельчиком, Брандтом и заместителем председателя ГПК Готье.
Бонну было, конечно, приятно, что с ним разговаривают по этой тематике. Представители правительства уверяли, что самым серьезным образом изучают наши предложения, видят в них позитивные элементы. Было, однако, ясно, что ничего определенного они сказать не решаются, так как ждут реакции США, а затем постараются спрятаться за коллективной позицией НАТО, какая бы она ни была.