15 февраля шел густой снег. Наш самолет не смог сесть в Женеве и приземлился в Цюрихе. Потом, через несколько часов, его перегнали в Женеву. Вылетели мы только ночью. В самолете был наш представитель в ООН О. А. Трояновский. Он сказал, что его отзывают из Нью-Йорка и отправляют в Пекин, а Ю. В. Дубинина хотят послать из Испании в Нью-Йорк. «Куда пошлют меня?» — думал я.
На этом мои занятия разоружением практически закончились. К последующим договорам, заключенным во время пребывания у власти М. С. Горбачева, я уже прямого отношения не имел. Правда, было два исключения.
Когда в 1987 году дело пошло к принятию «нулевого варианта» Рейгана по ракетам средней дальности, возник вопрос об американских «Першинг-1 А», находившихся на вооружении бундесвера. Нас американцы вынуждали сокращать наряду с ракетами средней дальности СС-20 также практически все оперативно-тактические ракеты, то есть не только СС-12/22, имевшую дальность, близкую к 1000 км, но и даже СС-23, то есть «Оку», которая не летала дальше 500 км и которую мне удалось «отбить» у Нитце во время нашей «лесной прогулки». Немецкие же «Першинг-1 А» они отдавать не хотели, хотя тот же Нитце включал их — без всякой моей подсказки — в сокращения по «лесному» варианту. Канцлер Коль поддерживал это их намерение, судя по тем заявлениям, которые он делал в бундестаге, и пояснениям, которые давал в этой связи Геншер.
Не имея на то указания из Москвы, я, однако, стал резко возражать в МИД ФРГ против намерения сохранить 72 «Першинг-1 А» в бундесвере, в то время как все «Першинг-1 А» в американских войсках подлежали уничтожению. Эти ракеты могли быть использованы немцами все равно лишь по договоренности с американцами, так как боеголовки к ним находились в руках США. Они не только покрывали территорию большинства наших тогдашних союзников, но достигали также Калининграда и некоторых районов Западной Украины. Кроме того, был и непростой для нас политический вопрос: нашему населению трудно было бы объяснить, почему в Европе должны оставаться в большом количестве ядерные ракеты в руках у немцев, в то время как наши и американские ракеты подлежали уничтожению. Мне хотелось, чтобы дело шло к радикальному улучшению отношений е ФРГ. Старые «Першинг-1 А» могли стать тому помехой.
Министр поддержал мою первую спонтанную реакцию в беседе с Геншером по этому вопросу. Активно требовал ликвидации немецких «Першинг-1 А» и наш Генштаб. В августе 1987 года Шеварднадзе отправил меня с личным посланием к Геншеру, который в тот момент проводил отпуск на вилле своих друзей в районе Ниццы. Мы проговорили несколько часов, причем должен отметить, что. Геншер подошел к этому делу с весьма конструктивных позиций. И он был абсолютно прав. ФРГ было никак не с руки становиться препятствием на пути к достижению крупнейшего в истории разоружения решения о ликвидации целого класса ядерных ракет. Он, правда, ничего прямо не пообещал, но просил передать Шеварднадзе, чтобы тот приготовил самый изысканный обед к предстоящей их встрече на сессии Генассамблеи в Нью-Йорке. Было ясно, что Геншер считал предопределенным положительное решение этого достаточно деликатного вопроса правительством ФРГ.
Другим исключением из моего «воздержания» от дальнейших занятий разоружением были мои поездки в Прагу и Будапешт осенью 1990 года. Тогда перед окончательной договоренностью о сокращении обычных вооружений в Вене надо было разделить между странами Варшавского договора причитавшуюся им по соглашениям квоту вооружений по танкам, артиллерии, самолетам, ударным вертолетам, БМП, определить, у кого сколько будет таких вооружений в боевых частях и на складском хранении, учесть ограничения для вооружений, размещавшихся на флангах. В основу дележа должны были быть положены договоренности, достигнутые незадолго до этого во время встречи Шеварднадзе с Бейкером в США. Их законность, однако, оспаривал Генштаб. Военные полагали, что наш министр действовал в превышение полномочий. Сопровождавшие министра в этой поездке наши ведущие разоруженцы попрятались по углам — одни заболели, другие делали вид, что вообще не знают, о чем договорился наш министр с Бейкером, но все дружно утверждали, что договариваться с союзниками надо Квицинскому, так как он отвечает за дела в Варшавском договоре. После этого я должен был принять участие в достаточно неприятных разговорах с союзниками. Добавьте к этому, что наши военные имели указание своего начальства договоренности Шеварднадзе игнорировать. В конце концов мы вместе с заместителем начальника Генштаба Б. А. Омеличевым подписали соответствующий протокол, утвержденный впоследствии Кабинетом министров СССР.