Необходимо было включить в договор и оперативно-тактические ракеты. Мы дали на это согласие (при дальности свыше 500 км) еще на переговорах с Нитце. К тому же развертывание этих ракет в ГДР и Чехословакии было затем официально объявлено нашей ответной мерой на развертывание новых американских ракет в Европе. Как же мы могли в этих условиях требовать вывода американских ракет, сохраняя свои оперативно-тактические ракеты? Это не получалось.
«Я не знаю, кто будет против этого возражать», — спокойно заметил Э. А. Шеварднадзе.
Э. А. Шеварднадзе в конце разговора осторожно сказал, что меня имеется в виду в дальнейшем использовать как специалиста по германскому направлению. Он бы хотел иметь в Бонне образцовое посольство. Однако это с его стороны не предложение. Со мной, как с О. А. Трояновским и Ю. В. Дубининым, будет беседовать М. С. Горбачев.
Но Горбачев нас не вызывал. 21 февраля министр направил в Политбюро записку о моем назначении послом СССР в ФРГ. 25 февраля эго предложение было одобрено. От руководства космической группой на переговорах в Женеве я был освобожден.
Тем временем на полных оборотах шла подготовка к XXVII съезду КПСС. Я получил на съезд постоянный пропуск. К моей персоне проявлял почему-то повышенное внимание Киевский райком КПСС, уточняя мои анкетные и всякие иные данные. При этом ничего не объяснялось. В эти дни я встретил молодого Громыко — Анатолия Андреевича, высказавшего мысль, что вместе с назначением меня послом в ФРГ должен быть решен и вопрос о вхождении в центральные органы партии. Посол в ФРГ В. С. Семенов ведь кандидат в члены ЦК. Я, правда, усомнился. Во-первых, не все наши прежние послы в ФРГ входили в состав ЦК, а во-вторых, я не был делегатом XXVII съезда.
На всех заседаниях съезда, разумеется, я присутствовал. Сидел в курской делегации. На съезде партии я был в первый раз, так что сравнивать происходившее я мог только с тем, что читал о предыдущих съездах. Но это в любом случае была хорошая зарядка перед предстоящей работой в Бонне, особенно разговоры в кулуарах съезда, которые сразу давали возможность почувствовать проблемы, которыми были заняты люди на местах. Была возможность и познакомиться со многими деятелями из верхних эшелонов власти, с которыми в последующие годы пришлось иметь дело по многим, особенно экономическим, делам, связанным с отношениями с ФРГ.
5 марта на съезде состоялись выборы. Заседание было закрытым. Меня, как гостя, на него не приглашали. Но вечером того же дня Ю. В. Дубинин, который был делегатом съезда, сказал мне, что меня избрали кандидатом в члены ЦК КПСС.
6 марта мне позвонили и попросили прийти на утреннее заседание съезда. Оно тоже было закрытым, но я уже был в списках у охраны и у Кутафьей башни, и у входа во Дворец съездов. В зал меня и В. М. Фалина охрана не пускала, так как на сей счет указаний не имела. После некоторой заминки и телефонных звонков мы в зал все же прошли. На заседании списка избранных не читали, оглашали только фамилии тех, кто получил голоса против: Кунаев имел 14 против, Алиев — 5, остальные по 1–2 голоса. Я опять остался в неведении, куда же меня избрали и избрали ли вообще. Тем не менее я двинулся с В. М. Фалиным после заседания в здание напротив, где проходили пленумы ЦК. Там и обнаружил себя в списке кандидатов в члены ЦК КПСС.
На этом Пленуме решались только организационные вопросы. Вел заседание М. С. Горбачев. Он его открыл и поставил вопрос, кто будет Генеральным секретарем. Из зала закричали, что все вопрос этот для себя давно решили и что Генсеком должен быть он.
Потом Горбачев предложил состав Политбюро и секретарей ЦК. Последних стало одиннадцать, в том числе и А. Ф. Добрынин. Горбачев пошутил, что его возвращение, «наконец», после 24 лет в Москву — это крупное событие, и что «вернулся он неплохо». Одновременно было объявлено об уходе на пенсию Б. Н. Пономарева и В. В. Кузнецова. Горбачев тепло поблагодарил их за работу и сказал, что к старым заслуженным кадрам, их обеспечению и т. д. и впредь будет самое внимательное отношение. Прозвучало это, правда, как обещание вскоре отправить на пенсию и еще кое-кого из старой гвардии.
Следующие два дня состояли из сплошных телефонных звонков. Меня поздравляли все, кто меня когда-то знал или вообще со мной встречался. В конце концов жена дошла до белого каления и предложила отключить телефон.