Во всех делах с ФРГ, отметил я, всегда есть гэдээровский угол. Не надо думать, что развитие наших отношений с ФРГ будет «сбивать с толку» руководство ГДР. У него в отношении ФРГ давно есть своя политика, которая проводится невзирая на наши примеры и советы. Это по сути своей политика с сильным национальным окрасом. И этот вопрос рано или поздно придется решать в широком плане, потому что отсутствие действительно единой согласованной политики СССР и ГДР на ФРГ самым серьезным образом ограничивает наши возможности воздействия на ФРГ.
Вместе с тем я предложил больше не препятствовать визиту в ФРГ Э. Хонеккера. Это лишь злило его, ничего не решая по существу. Развитие связей между ГДР и ФРГ продолжалось своим чередом невзирая на наши сомнения и замечания.
После меня говорил В. М. Фалин. Он утверждал, что ХДС сделал ошибки и во внешней, и во внутренней политике, что шансы его слабеют, что Коля могут и отдать под суд. Но вывод он сделал совершенно неожиданный: надо поддержать Коля и постараться сохранить его до выборов, чтобы тем самым уменьшить шансы на победу ХДС/ХСС.
Итог подвел М. С. Горбачев. Смысл его высказываний: наша линия в отношениях с ФРГ (сдерживание политического диалога при сохранении экономических связей) себя оправдала. Хорошо, что ФРГ чувствует роль СССР в судьбах Германии. Конечно, правительство ФРГ жалуется и скандалит. Но и это не вредно. Помимо всего прочего, это удерживает наших союзников от того, чтобы бросаться в объятия ФРГ в поисках экономических выгод. Нравится это и конкурентам ФРГ в Европе, прежде всего Франции и Италии. Его настойчиво приглашают после XXVII съезда приехать в Рим, как бы давая понять, что в Бонн пока ездить нет смысла.
Но если смотреть на дело стратегически, подчеркнул М. С. Горбачев, так продолжать нельзя. ФРГ — ведущее западноевропейское государство и в области экономической, и в области военной. Кроме того, это вообще очень хорошо организованное общество. Тут нельзя «передерживать» естественные процессы. Но поворот должен быть постепенным. Начать надо с экономики, партийных связей. Это будет сигнал. Но никаких визитов на высшем уровне до выборов в бундестаг планировать не надо.
Решений по записке М. С. Горбачев предложил не принимать, ограничившись просто обменом мнениями. Подпирало время, шел четвертый час, а на 16 часов было назначено подписание каких-то советско-американских документов.
В результате я вышел с Политбюро с ясной общей линией при полной, однако, неясности, какие же конкретные мероприятия надо реализовывать, а какие нет. Видимо, мне предстояло «проталкивать» уже из Бонна каждый шаг с учетом складывавшейся обстановки. Это была непростая задача, так как из Бонна Москву «видно» плоховато.
После заседания Политбюро продолжать дальнейшие хождения по начальству особого смысла не имело. Все, что было можно сказать, было сказано на самом высоком уровне. К тому же все эти дни я проводил в больнице у постели отца, у которого случился 28 марта тяжелый инсульт. Положение было безнадежным.
Тем не менее я зашел попрощаться к начальнику Генштаба С. Ф. Ахромееву. Проговорили больше часа. Он поддержал идею развития связей с ФРГ по военной линии, хотя сказал, что у первого заместителя министра обороны С. Л. Соколова эта перспектива особого энтузиазма не вызывает. Но ему (Ахромееву) как начальнику Генштаба было бы интересно иметь возможность прямых бесед с командованием бундесвера, поэтому он «за».
Затем Ахромеев перешел к своим чисто военным вопросам. Развернул карту европейского театра военных действий, показал объектовую обстановку на стороне противника, привел цифры по нашему наряду ядерных боеприпасов. Если мы будем сокращать свои ракеты средней дальности в Европе без учета вооружений Англии и Франции или по крайней мере замораживания их ракет, говорил он, наша армия боевых задач решать не сможет, так как на каждую цель не хватит необходимого минимума боезарядов. Потенциальный противник будет это знать и считаться с нами перестанет. К тому же все районы развертывания наших «Пионеров» очутились сейчас в пределах досягаемости ядерных средств НАТО в Европе, поскольку позиции восточнее Москвы занимались нашими мобильными стратегическими ракетами. Тем не менее находятся люди, которые говорят, что ты (Ахромеев) согласился на замораживание ядерных вооружений Англии и Франции, теперь делай следующий шаг — не считай их вообще. Маршал просил меня понять его положение и из Бонна таких идей не поддерживать.