От меня в Бонне в этом вопросе мало что зависело. Но было ясно, что Ахромееву с этой позицией вряд ли удастся выстоять. Я стал успокаивать его, сказав, что во всяком случае сейчас в МИД СССР никто с такими предложениями не выступает. На тот момент это было правдой, но куда дело пойдет дальше, никто предсказать не мог. Что касается меня, то в ходе всех переговоров я выступал против «нулевого» варианта Рейгана и за учет Англии и Франции. Если я бы и стал вдруг доказывать что-то иное, мне бы никто не поверил, так что я попросил Ахромеева не волноваться по поводу каких-то возможных моих инициатив. Их не будет. Если же будет политическое решение руководства, так придется его выполнять и мне, и ему. Он сам меня этому учил.
Маршал был, наверное, прав по цифрам. Но с точки зрения здравого смысла эти цифры были, конечно, безумием. Взорвать над каждой целью по два ядерных боезаряда значило бы погубить не только Западную Европу, но и СССР. Однако и наши, и натовские военные жили по-прежнему в мире абсурдов. Они все рассчитывали количество целей и наращивали боеприпасы для их уничтожения. Так уж устроен этот мир, хотя все говорят о разумной достаточности.
Ахромеев сказал также, что нам, видимо, все же придется уходить с венских переговоров по обычным вооружениям. Зона Центральной Европы как район будущих сокращений оказалась невыгодной. У нас в этом районе было на 150 тыс. войск больше, чем у НАТО. Признать это мы не могли и вывести войска тоже не могли. Надо, считал Ахромеев, как-го вырулить на переговоры о балансе сил в Европе в целом. Он полагал, что в этом случае цифры с обеих сторон более или менее сойдутся и нам не потребуется идти на большие односторонние сокращения. А в истории с созданием центральноевропейской зоны был виноват, по его мнению, А. А. Громыко, который в свое время никого из специалистов не хотел слушать.
Мне в этот момент стало жалко целого года работы на венских переговорах. Сколько сил мы положили вместе с Дж. Дином, чтобы, наконец, договориться именно о центральноевропейской зоне, а в Генштабе, оказывается, с самого начала считали, что это нам не нужно. Вообще вся наша возня вокруг цифр о балансе сил в Европе очень напоминала деревенскую политику. Все думали, что другие дураки, а мы, умные мужики, в конце концов их вокруг пальца обведем.
Расстались мы с С. Ф. Ахромеевым хорошо, даже обнялись на прощание. Вообще с ним было приятно работать, вплоть до того момента, как он стал военным советником Президента СССР и народным депутатом. После этого он как-то замкнулся, изолировался от своих коллег, стал раздражителен и ясно давал понять, что большая часть поручений не согласуется с его представлениями. Но есть воинский долг и обязанность выполнять указания высшего руководства.
Была у меня еще тогда и интересная беседа с председателем Совета по делам религий К. М. Харчевым, который раньше был нашим послом в Гайане. Мы говорили о важности развития контактов с немецкой евангелической и католической церковью, а попутно он просвещал меня, как обстоят дела с религией у нас. По его словам, в Советском Союзе насчитывалось около 60 млн верующих, из них 25 млн православных и 30 млн мусульман. Отношения с мусульманами Харчев охарактеризовал как все более сложные, поскольку нарастают фундаменталистские тенденции, а большинство мулл находятся в подполье. Им это даже экономически выгодно. Легальное обрезание, например, стоило в мечети 5 рублей, а нелегальное — 150 рублей.
Харчев давал интересный анализ состояния нашего советского общества. В нем было 20 млн членов КПСС, 40 млн членов ВЛКСМ и 60 млн верующих из общего числа 198 млн работающих. Самыми страшными для нормальной стабильной жизни общества, по его мнению, были те, кто ни в марксизм, ни в Бога не веровал. У них не существовало никаких моральных тормозов и обязанностей перед обществом, они могли пойти на все, а число этих потенциальных разрушителей государства, судя по всем данным, постоянно нарастало.
Харчев резко критиковал политику партии в отношении церкви. Она хоть и отделена от государства, но существует в этом государстве, а не в безвоздушном пространстве. Нельзя ее просто игнорировать, хуже того, отталкивать от себя и отрицать. Нужна активная и разумная политика сотрудничества, так как верующие, как правило, являются хорошими гражданами, прилежными работниками, заботливыми семьянинами.