Наверное, такая политика очень устраивала ведущих западных партнеров. Новой технологии она для нас не рождала, выхода на мировой рынок с новой продукцией не давала. Сколько миллиардов в подобные проекты мы ни вкладывали, а доля машин и оборудования в нашем экспорте в ФРГ никак не превышала жалкого 1 процента. Да и что это был за экспорт! Практически ни одна, даже самая лучшая советская машина не могла быть продана без существенных доделок. Это касалось и знаменитых тогда станков с Ивановского завода, и новой модели «Жигулей». А закачались цены на нефть, так неминуемо закачался и весь наш торговый оборот с ФРГ и с Западом вообще.
Я сказал в своем выступлении в тот день, что, судя по всему, на протяжении многих лет нами осуществлялась неверная экономическая стратегия. Известно, что ножницы мировых цен на высокотехнологичную продукцию и сырьевые товары, а также товары повседневного спроса — это политика, позволяющая одним странам жить в значительной мере за счет других. На этом разорялись десятки развивающихся стран. Этими ножницами стригли и нас, причем тем больше, чем больше сырья, природных богатств мы вывозили и чем больше завозили оборудования, чтобы форсировать их добычу и экспорт на Запад.
Если мы хотели осуществить экономический рывок, к которому призывал М. С. Горбачев, идти таким путем дальше было бы невозможно. Конечно, то, что складывалось десятилетиями, за один день не перестроить. Но основной упор в наших закупках должен был быть перенесен с готового высокотехнологичного оборудования, со средств добывающей промышленности и производства потребительских товаров на машины для собственного выпуска оборудования всех видов, то есть на машины для производства машин. Каждый вложенный валютный миллион, добытый тяжким трудом наших людей в лесах и болотах Сибири и Дальнего Востока, должен был, наконец, оставлять след на технологическом уровне нашей экономики, помогать ее выходу на новые рубежи.
Где пролегал путь к этой цели? Видимо, нужен был решительный поворот к развитию производственной кооперации с западными фирмами. Все у нас были за это. Может быть, этому противились западные немцы? Нет, предложения фирм ФРГ, особенно мелких и средних, имелись в достатке. Из года в год шла проработка десятков проектов по очень важной для нас продукции — станки, гибкие системы, строительные машины и т. д. С настойчивыми предложениями о налаживании новых форм сотрудничества выступал ряд земель ФРГ, прежде всего Баден-Вюртенберг и Северный Рейн-Вестфалия. Но дело шло плохо. Объем кооперационных поставок в 1985 году был 8 млн рублей при общем обороте торговли в 7,1 млрд рублей.
Было ясно, что так будет и дальше, если не создать необходимую организационную, правовую, материальную базу для осуществления кооперации и вообще качественно новых условий для сотрудничества с западными партнерами. Не было у нас в стране до сих пор условий, стимулирующих его. Не было и общесоюзного законодательства, регулирующего вопросы кооперации с иностранными партнерами. Проект такого положения неспешно разрабатывался несколько лет. Пока же наши предприятия и министерства, кроме некоторых энтузиастов, шарахались от кооперации как черт от ладана. Хлопот по этим делам было много, требования немцев к нашей продукции — жесткие, а валютного и иного «навару» для наших предприятий и министерств — почти никакого.
Получалось, что на словах мы говорили одно, а делали совсем другое. Мы вовсю агитировали ФРГ за перестройку, призывали придумывать смелые проекты, но дальше переговоров дело не шло. Иная фирма ФРГ годами согласовывала с нами условия совместного производства какого-либо несчастного кормораздатчика. Причем у нас в таких делах, как правило, участвовали не одно, а пять или шесть ведомств и министерств, которые еще и охотно возлагали задачу утрясать споры между собой на западных немцев. Не было ничего удивительного, что, повозившись с нами некоторое время, фирма, махнув рукой, сдавалась. У многих западногерманских дельцов сложилось довольно устойчивое мнение, что дело это бесперспективное, так как наша экономика не всасывала, а отталкивала технический прогресс, явно не стремилась зарабатывать деньги, производить современную продукцию. Мы не были в состоянии даже взять то, что лежало на поверхности, само плыло нам в руки.
Надо было решать и вопрос о создании в СССР смешанных (с участием иностранного капитала) фирм. Одним словом, нам нужно было реорганизовать свои внешнеэкономические связи так, чтобы обрести способность самим нарабатывать технологию, не только идти в ногу с мировым развитием, но и иметь возможность обгонять его. Иначе из нашей экономической реформы, ускорения, выхода на новые рубежи ничего бы не получилось.