В общем, поддержание тесных контактов с этими премьер-министрами было достаточно деликатным делом. С одной стороны, мы очень были заинтересованы в развитии связей с южной Германией, с другой — понимали необходимость учета тонкостей в отношениях их с Бонном. Но, разумеется, желали быть и в курсе этих тонкостей, без чего было бы трудно ориентироваться во внутриполитическом раскладе сил в ФРГ.
Л. Шпэту я нанес визит вскоре по прибытии на службу в Бонн. В. С. Семенов настоятельно рекомендовал мне обратить внимание на этого умного и обаятельного человека. Впоследствии мы поддерживали со Шпэтом регулярный контакт, его оценки и высказывания всегда пользовались вниманием в Москве, он не раз встречался с М. С. Горбачевым. При его активной поддержке с Баден-Вюртембергом было завязано немало очень интересных контактов по экономической и научно-технической линии. Не вина швабов и Шпэта, что в конце концов отдача от этих контактов была не столь велика. Дело было не в отсутствии доброй воли и готовности к сотрудничеству с их стороны. Не готовы к сотрудничеству были прежде всего мы сами. Однако большинство совместных проектов, которым все же удалось «выжить», наверное, приходится на Баден-Вюртемберг. Придет время, и их станет намного больше. Я уверен в этом. Швабская деловитость, практицизм, последовательность в действиях в сочетании с сердечностью и гостеприимством будут всегда памятны и мне. и тем, кто вел дела с Баден-Вюртембергом.
Со Штраусом дела развивались сложнее. Долгое время он в нашей пропаганде был чем-то вроде реваншистского пугала. На контакты с ним практически существовал запрет. Неоднократные намеки самого Штрауса о желательности исправить ситуацию встречали у нас только отрицательную реакцию. А. А. Громыко в таких случаях обычно говорил: «Разве что-либо изменилось во взглядах этого человека? Нет? Значит, и предмета для разговора нет».
Такое положение сохранилось на первых порах и после прихода в МИД СССР Э. А. Шеварднадзе. Контакты со Штраусом велись через его друзей и наших журналистов и, на мой взгляд, ничего полезного в таком исполнении дать не могли. Мы все уговаривали Штрауса приехать в СССР без приглашения, воспользовавшись каким-либо поводом, например выставкой или ярмаркой, и обещали, что в таком случае рассмотрим вопрос о его приеме на надлежащем уровне. Человек эмоциональный и гордый, Штраус на таких условиях ехать к нам не хотел, а мы никак не могли решиться официально пригласить этого «реакционера и реваншиста». Осуществлять сколько-нибудь широкое сотрудничество с Баварией «мимо Штрауса» было просто невозможно, да и неприлично.
Начинать надо было, конечно, с нормального официального визита посла СССР в Мюнхен, главным пунктом которого была бы беседа со Штраусом. Не сразу, но я получил на это разрешение.
Штраус высказал мне накопившиеся у него за долгое время обиды. Он правильно ставил вопрос: что это за подход, когда наши лидеры выдвигают в качестве условия для установления контактов с ним его отказ от своих политических взглядов и убеждений? Если бы он сделал это, то перестал бы быть Штраусом. Если мы хотим иметь дело с ним, с Баварией, надо принимать их такими, каковы они есть на самом деле. Он же не ставит условием своих контактов с М. С. Горбачевым его отказ от своих взглядов и убеждений. Зачем ему был бы нужен такой Горбачев? Нужно, уважая взгляды друг друга, найти пути для сотрудничества, а он убежден, что возможности на этом направлении огромные. Более того, он считает, что канцлер действует в этом вопросе довольно нерешительно и медленно, а кроме того, еще и совершил большую ошибку своим интервью журналу «Ньюсуик». С весьма критических позиций Штраус оценивал политику Рейгана и проявляемую Бонном в отношении США послушливость.
Мы встречались затем не раз. Штраус был весьма интересным и умным собеседником. Порой он был резок в оценках, но всегда оставался верен себе в одном — во главу угла он ставил интересы ФРГ, думал прежде всего о немцах. Их интересы он не собирался ставить ниже интересов ни американцев, ни французов. Он считал, что надо идти на сближение с СССР именно ради будущего своего народа. При этом он был достаточный реалист, чтобы не требовать от нас «выдачи» ГДР. Он повторял, что сказал однажды публично: его устроило бы вполне, если бы в конце концов граница между ГДР и ФРГ стала похожей на границу между ФРГ и Австрией.
В Москве телеграммы о беседах с ним читались со всевозраставшим интересом. Осенью 1987 года я имел возможность дать понять Штраусу, что вопрос о его приглашении в Москву будет решен положительно. Под самый новый год М. С. Горбачев вдруг заторопился. Я получил указание срочно отыскать Штрауса и пригласить его прибыть в Москву, а одновременно как-то постараться, чтобы не обиделся Шпэт. Его были готовы пригласить в начале будущего года. Шпэт дал на это согласие.