Когда я начал искать Штрауса, он был в пути где-то между Баварией и Австрией. В конце концов я поймал его в какой-то австрийской гостинице или ресторане. Договоренность о сроках визита была достигнута молниеносно. Сложнее было с другим — М. С. Горбачев хотел придать встрече со Штраусом особую доверительность и рассчитывал, что он придет к нему на беседу один или с минимумом сопровождающих. Но Штраус взмолился. Он просил объяснить, что у него есть три близких ему политика — Тандлер, Вайгель и Штойбер. Он не может отдать предпочтение кому-либо из них, не может он и оставить их сидеть дома. Он должен ехать в Москву с ними всеми.
Этот разговор показывал, что Штраус чувствовал себя настолько полным сил, что не считал необходимым думать о преемнике. Он видел себя вожаком группы младших единомышленников, однако не думал, что кто-то из них должен был бы подтягиваться к его уровню. Само его прибытие в Москву за штурвалом самолета как бы показывало, что Штраус еще долго будет мощной фигурой на политической сцене ФРГ. К сожалению, он ошибался, а мы слишком затянули выход на прямой контакт со Штраусом. После его внезапной смерти, приключившейся в октябре 1988 года, М. С. Горбачев не раз высказывал сожаление, что потенциал этого незаурядного человека так долго оставался неиспользованным в интересах развития сотрудничества между СССР и ФРГ.
Свою поездку в Москву Штраус описал в книге, изданной вскоре после его возвращения. Они, судя по всему, понравились с М. С. Горбачевым друг другу. Во всяком случае, когда я приехал с очередным визитом к Штраусу в Мюнхен в январе 1988 года, он был полон восторженных впечатлений и далеко идущих планов. Он намеревался сказать канцлеру, что в делах с СССР не надо мельчить (nicht kleckern-klotzen). Нужен размах, в том числе и в подходе к формированию новых политических отношений. По его мнению, за советско-американским договором о ликвидации ракет средней и меньшей дальности должны были бы последовать и другие, не менее масштабные шаги в деле сокращения как ядерных, так и обычных вооружений, включая ликвидацию химического оружия. Он был един с М. С. Горбачевым в надежде, что человечество находится на пороге новой эры, свободной от войн и угрозы самоуничтожения, что сейчас, по существу, речь идет о коренном изменении координат международной жизни на целый исторический период. Что касается экономических, научно-технических и других практических связей с ФРГ, он заявил, что двери для нас открыты, а Бавария охотно выступит в роли первопроходца и тарана всех тех препятствий, которые могут возникать на стороне ФРГ.
В этот период я побывал и в доме Штрауса, что, конечно, было знаком особого доверия. Мы подробно обсуждали не только общеполитические вопросы, но и конкретную тему налаживания сотрудничества между СССР и ФРГ в аэрокосмической области. Штраус понимал, что в космических делах мы вполне могли потягаться с американцами, а по некоторым направлениям были и впереди них. Космос — это будущее человечества. Штраус хотел, чтобы ФРГ шла в космос своим путем, а не в качестве подчиненного партнера США или Франции. Он твердо настраивался на масштабное сотрудничество с нами, несмотря на вязкое сопротивление федерального министерства научных исследований. Соответствующие указания он, кажется, успел дать статс-секретарю этого министерства баварцу Ридлю.
Большую роль в организации широкого баварско-советского взаимодействия он отводил и своему тогдашнему министру финансов Штрайблю, с которым я познакомился в доме хозяйки знаменитой фирмы «Адидас» Бригитты Бенклер-Дасслер еще в тот период, когда должен был держать дистанцию по отношению к Штраусу. Впоследствии Штрайбль стал новым баварским премьер-министром.
В последней беседе со Штраусом, носившей весьма откровенный и сердечный характер, мы вновь обсуждали будущее советско-германских отношений. Поворот казался так близок. Мы оба этому радовались. Уходя, я сказал Штраусу, что политически мы, конечно, люди разных убеждений. Он председатель ХСС, а я кандидат в члены ЦК КПСС. Но, помимо этого, он немец, а я русский. Это обязывает. «Почему бы нам не сделать то положительное, что мы можем сделать, причем чем больше мы сделаем, тем будет лучше для наших обоих народов?» — спросил я. «Не знаю почему, — ответил Штраус, — но я вам доверяю, вы как человек мне симпатичны. Я сделаю все, что смогу».