Перед самым приездом высокого гостя число сотрудников охраны умножается до размеров нашествия саранчи, их набирается до 300–400 человек, они слоняются без дела по всей территории посольства, норовят позавтракать и пообедать раза по два, приглядывают, что можно было бы прихватить из имущества при отъезде домой. Завхозы в этот момент удваивают и утраивают бдительность, держа под замком все, что только можно запереть и спрятать. Сами начальники охраны советуют послу лично следить за тем, чтобы поступающие на имя высокого гостя и его супруги ценные подарки передавались только непосредственно в их руки, иначе они могут бесследно исчезнуть.
Хотя при М. С. Горбачеве этого уже не было, при Брежневе была в ходу и такая практика — к послу или специально приставленному к соответствующему высокому лицу сопровождающему доверительно обращались представители охраны, горничные, врачи с сообщением, что «шефу» нужна хорошая кожаная куртка, шапка, проигрыватель или даже набор столового серебра, но он сам, мол, стесняется сказать об этом. Затем оставалось гадать, говорил ли «шеф» что-либо подобное или истребуемый подарок попадет в руки охранника или горчичной. Переспросить члена Политбюро вряд ли кто-либо решался, скорее всего, он будет отрицать такую просьбу, но гнев в душе после этого затаит. Обычно поэтому такие просьбы выполнялись. Некоторые особо расторопные товарищи старались даже предвосхитить их, наблюдая за реакцией подопечного начальства на ту или иную витрину.
Я не берусь судить, насколько целесообразно было направление во время визитов на высшем уровне за рубеж такого количества охраны и всевозможной челяди. В оправдание обычно утверждали, что с американским президентом этой публики ездит раза в два больше. Но то, что половина, а то и больше, этих людей ничего полезного не делали, было видно и невооруженным глазом. В последнее время в поездки брались и так называемые представители общественности — артисты, депутаты, ученые, видные журналисты. Мы внедряли народную дипломатию. Обычно эти люди — уважаемые и авторитетные в своих областях — слонялись без дела в свите или говорили какие-либо банальности на пресс-конференциях накануне или в ходе самого визита. Как правило, большинство из них не знали ни страну, в которую ехали, ни проблем, которые обсуждались, но зато были благодарными слушателями на совещаниях, которые обычно устраивал по ходу своих визитов М. С. Горбачев. Некоторые из них, правда, иногда подавали и дельные советы. Но и этих людей было тоже непомерно много, и ехали они в отличие, скажем, от промышленников, сопровождавших в поездках Г. Коля, без каких-либо конкретных целей, заданий, планов встреч с партнерами.
Все эти обычные перипетии происходили и в канун приезда М. С. Горбачева. Относился я к ним спокойно, как к неизбежным издержкам большого события. Визит должен был получиться хороший, в этом я был уверен, зная о настроениях руководства ФРГ и об огромном интересе, который проявлялся рядовыми немцами.
Встретив самолет с М. С. Горбачевым, я поднялся первым по трапу, имея в голове всего две мысли: поприветствовать его и Раису Максимовну и напомнить, что, выйдя из самолета, надо остановиться на верхней площадке трапа, пока не отзвучит 21 орудийный залп. Я так увлекся этим, что лишь позже заметил, что встал сразу за Горбачевыми, как бы оттерев других официальных сопровождающих лиц на задний план. Об этом мне напомнил А. Н. Яковлев, насмешливо толкнув рукой и предложив поздороваться. Но это не осталось незамеченным. Печать тут же «вычислила» из моей позиции за спиной Горбачева мою «особую близость» к нему.