Ненормальность обстановки ощущалась все больше даже в деталях и мелочах повседневной жизни. Порой было сложно передвигаться по городу. 28 марта моя жена, сопровождавшая супругу-генерального секретаря НАТО, испытывала серьезные опасения, сумеют ли гостья и она сама «пробиться» на благотворительный концерт в Колонном зале Дома союзов, наглухо блокированном войсками.
Тем не менее мы вели переговоры, принимали посетителей, разрабатывали проекты договоров. Утешали себя тем, что работаем на будущее, так как сейчас вряд ли что-либо может нормально функционировать. Но в будущее хотелось верить.
4 апреля в Москву прибыл новый польский премьер-министр Я. К. Белецкий. Молодой, энергичный, уверенный в себе. В центре его рассуждений и, наверное, видения мира была Польша. Она, согласно его пояснениям, уверенно и целеустремленно формировала отношения и связи с окружением — Чехо-Словакией, Германией, Швецией. Сейчас очередь дошла и до СССР. Поэтому Я. К. Белецкий здесь и готов решать все вопросы на месте. В экономике у Польши большие успехи. Она может предложить себя в качестве моста между СССР и Европой. Но сейчас польскому правительству прежде всего важно решить, торговать ли далее с СССР, или же переориентировать часть предприятий на другие страны, или же продать эти предприятия иностранцам. Обстановка вынуждает принимать быстрые, решения. Польша может предложить миллион тонн зерна и сто тысяч тонн мяса. Но чем СССР будет платить? Надо к тому же еще и проблему советского долга отрегулировать. Вместе с тем было видно, что переход на расчеты в свободно конвертируемой валюте создает и для поляков в делах с нами немалые трудности. Они искали способ компенсировать. экспорт из Польши встречными поставками из СССР.
Наш бывший премьер В. С. Павлов, как известно, особой застенчивостью не отличался. Поэтому сразу же стал осаживать польского гостя. Напомнил ему, что идея перехода на свободно конвертируемую валюту во взаимных расчетах исходит от Бальцеровича. Теперь же он от нее срочно отгребает и при этом старается всю вину за происходящее возложить на Советский Союз. Но в принципе какой-то возврат к клирингу, конечно, потребуется, и в этих целях можно было бы сделать хотя бы небольшое, скажем, на 150 млн рублей, соглашение. Проявил Павлов интерес и к закупкам польской сельхозпродукции.
В перерыве Я. К. Белецкий посетил президента М. С. Горбачева. Вернувшись, сказал, что было условлено поскорее отработать новый советско-польский договор. Надо расширить сеть консульских учреждений и культурных центров, создать условия для активизации связей с польским национальным меньшинством в СССР. Польша хотела открыть в этой связи свои консульства в Алма-Ате и Вильнюсе. В обеих республиках этого, однако, не хотели.
Была длинная дискуссия по поводу роспуска СЭВ и вокруг вопроса о том, надо ли, чтобы организация — ее преемник — включала в себя Кубу, Монголию, Вьетнам, Лаос. Впечатление осталось такое, что поляки увлечены идеей предстоящего полного членства Польши в ЕС и думают, что их участие в каких-либо других многонациональных экономических объединениях, к тому же с неевропейским социалистическим элементом, только помешает им реализовать свою заветную мечту. Возражений, по существу, против торгового сотрудничества с Вьетнамом, Монголией и другими азиатскими странами у них, разумеется, не было.
Проводить мне польских гостей вечером не пришлось. В тот же день прилетел президент Й. Илиеску.
5 апреля прошли переговоры М. С. Горбачева с Й. Илиеску. Был подписан советско-румынский договор. Переговоры выявили, что у нас и у румын очень сходные внутренние проблемы. Й. Илиеску сетовал, что у Румынии трудно складываются отношения с ЕС и США. Румынам практически не дают никаких кредитов, хотя у них и нет в отличие от венгров внешних долгов. В этих условиях страна кровно заинтересована в активном экономическом сотрудничестве с Советским Союзом.