Со своей стороны я повторял нашу аргументацию, обращал внимание на то, что, как это только что прозвучало на конференции в Чернинском дворце, страны Восточной Европы не смогут вступить в ЕС в качестве полноправных членов еще лет десять — пятнадцать. В противном случае их экономика, не выдержав конкуренции, развалится. Португалия готовилась к членству в ЕС 12 лет. Турция и до сих пор не принята. В НАТО восточноевропейские страны вообще, кажется, не зовут. Как можно понять чехов, они туда и не стремятся. Через 10–15 лет истечет срок действия нового советско-чехословацкого договора. Тогда и посмотрим, что будет делаться в Европе. А пока подпишем договор о невступлении во враждебные друг другу союзы. Отмечал я и то, что проект советско-чехословацкого договора не содержит в себе чего-то совершенно необычного в международной практике. В этой связи упоминался советско-финляндский, а теперь и советско-румынский договор.
Разошлись мы ни с чем. Президент В. Гавел констатировал, что, как он видит, у меня нет каких-либо инструкций, изменяющих нашу известную позицию. Так оно, разумеется, и было.
Вопрос был очень непростой со многих точек зрения. Румынская сторона предупредила нас, что невключение положений относительно неучастия во враждебных друг другу союзах и непредоставления инфраструктур на своей территории третьим государствам в наши договоры с другими восточноевропейскими странами может создать трудности с ратификацией советско-румынского договора. Дело может дойти и до пересмотра текста уже подписанного обоими президентами договора. В интересах обеих стран было избежать этого.
Неясная обстановка складывалась и вокруг советско-болгарского договора. Часть членов правительства по-прежнему выступала за первоначальный проект договора. Другая ориентировалась на позиции венгров, чехословаков и поляков.
Изменение нашего подхода на переговорах, скажем, с Чехо-Словакией немедленно ослабило бы позицию тех в Болгарии, кто выступал за сохранение тесных отношений с СССР. Они уже и так довольно настойчиво критиковали нас за недостаточное внимание к вопросам отношений с Болгарией. Поскольку из Праги я уезжал в Братиславу, а оттуда в Будапешт, мы условились с Б. Д. Панкиным, что он подробно доложит о беседах с Гавелом и Динстбиром в Москву. Я доверял ему и на своей подписи не настаивал. Телеграмма пришла, в общем, объективная, расхождений с послом у нас не было.
В Братиславе мы из-за приема и беседы с Гавелом в Пражском граде оказались лишь в 17 часов. Была пятница, только что пало правительство Мечиара. Новое правительство еще только осматривалось. В Праге моя поездка в Братиславу не очень нравилась, так как существовало опасение, как бы в ответ на подписание декларации об отношениях между ЧСФР и РСФСР мы не предложили словакам подписать декларацию об отношениях между СССР и Словакией. Такую мысль высказывал как-то раз Мечиар, приезжая в Москву. Однако развития она не получила, и поручений на этот счет у меня не было. Необходимо было поговорить о возможностях развития практических связей со Словакией, но обстановка в этот день не очень этому благоприятствовала. Что же касается опасений в Праге, то, как любил говорить В, С. Семенов, в политике часто имеют значение мнимые величины. Их не грех использовать.
В Будапеште 27 апреля венгры сразу «зашли с козырного туза», пригласив меня вместе с послом И. П. Абоимовым на беседу к Й. Анталлу. Разговаривать с ним всегда было интересно, я с охотой пошел на эту встречу. Благо она должна была сразу прояснить всю ситуацию. Для Й. Анталла у меня было послание М. С. Горбачева с приглашением посетить Советский Союз и при этой оказии подписать новый советско-венгерский договор. Ставился также вопрос о необходимости найти политическое решение по вопросам имущества, которое оставляла в Венгрии наша Южная группа войск.
Й. Анталл, как и чехи, сообщил, что Венгрия не сможет включить в договор статью о неучастии во враждебных друг другу союзах, так как она ограничивала бы венгерский суверенитет. В этих условиях переговоры с венгерским МИД становились бесполезными, и мы ограничились с Д. Мейстером краткой беседой с глазу на глаз.
По возвращении в Москву я узнал, что было совещание МИД ЧСФР, Польши и Венгрии, где было условлено не принимать формулировки наших проектов договоров. Считали, что они могут помещать развитию сотрудничества в этом «треугольнике», а также оказаться обузой в делах с ЕС и НАТО. Не зря меня чехи откровенно предупреждали в Праге, что в Будапешт я еду зря, так как услышу там то же самое, что и от них. Становилось все более ясно, что и Будапешт, и Прага, и Варшава лукавят, утверждая, что не собираются домогаться приема в НАТО. Это подтверждалось и донесениями наших разведслужб.