Мероприятие прошло, в общем, успешно. Речи министров были искренни и неординарны. Все это происходило накануне 50-летия нападения Германии на Советский Союз. Встреча в смешанном составе наших и немецких военных под одной крышей, призывы A. А. Бессмертных и Г.-Д. Геншера к новым советско-германским отношениям звучали в этой обстановке, и весомо и символично.
По-новому была отмечена эта дата и в день самого юбилея. В Москве посол ФРГ К. Блех возложил венок к могиле Неизвестного солдата, а наш шеф государственного протокола В. И. Чернышев впервые возложил с посольством ФРГ цветы на кладбище немецких военнопленных под Москвой. Наш посол в Германии B. П. Терехов вместе с президентом Вайцзеккером возложил венки на военном кладбище в Потсдаме. В эти дни в Москве и Потсдаме состоялись «Концерты памяти», патронат над которыми взяли М. С. Горбачев и Р. фон Вайцзеккер.
Мы все же начинали шаг за шагом движение к примирению наших народов даже в тех областях, которые раньше были эмоциональными табу, особенно для советских людей. Демократизация и гласность помогали преодолению прошлого и облегчали движение вперед. Вещи, которые давно стали сами собой разумеющимися в германо-французских, германо-американских и германо-английских отношениях, стали возможными и у нас.
1 июля в Праге состоялась последняя встреча ПКК Варшавского договора. Президент СССР на эту встречу не поехал. Нас представляли тогдашний вице-президент Г. И. Янаев и А. А. Бессмертных. Рассказывать об этой встрече, пожалуй, особенно нечего. Ее итоговые документы были, как заведено, подготовлены и согласованы. Произносимые же речи заранее были осуждены на то, чтобы не привлекать особого, интереса. Варшавский договор умирал, не оставив себе наследника. Было ясно, что разговор в таком составе, как в этот последний раз в Праге, вряд ли сможет быть продолжен. Договоренности о каком-то консультативном механизме восточноевропейских стран не предусматривалось. Не все ли равно в этих условиях, кто и что скажет на похоронах?
Тусклое впечатление производила и заключительная пресс-конференция глав делегаций. Выступления были, скорее, провинциального толка. Всех озадачил, однако, президент Л. Валенса. Внезапно он заявил, что вот, мол, все радостно распускают существовавшие в Восточной Европе коллективные структуры сотрудничества. Но при этом не знают, что из этого получится, каковы будут последствия для стран-участниц и для Европы.
Зал встрепенулся, так как забота по поводу возможной дестабилизации обстановки в Восточной Европе была на уме у многих. Но говорить о ней никто не решался. Повод был неподходящий. В Праге праздновали освобождение от Варшавского договора как символа зависимости его малых членов от Советского Союза. Душок этого пропитывал все проходившие там мероприятия. Нам оставалось делать вид, что мы его не чувствуем или Сами чрезвычайно рады, что в союзе с нами больше никто состоять не будет.
В Прагу я прилетел рейсовым самолетом за полдня до прибытия основной делегации с тем, чтобы вместе с другими заместителями министров в случае нужды досогласовать проекты документов ПКК. Такого согласования не потребовалось, но улетать из Праги я должен был тоже рейсовым самолетом на утро следующего дня после завершения совещания и отлета самолета с вице-президентом. По предложению чехословацких коллег, во второй половине дня мы должны были еще раз поговорить о формулировках проекта нового советско-чехословацкого политического договора.
К тому моменту стало ясно, что повторить формулировки советско-румынского договора не удастся. Наши венгерские и чехословацкие партнеры слишком заангажировались в публичных заявлениях, отвергая статьи о неучастий во враждебных друг другу союзах. Но они понимали, что мы не захотим просто сбросить эти формулировки, — Это поставило бы в сложное положение румын. Не до конца определилась к тому времени еще и позиция болгар. Поэтому и мы, и наши чехословацкие, а также венгерские коллеги вели осторожный разговор о необходимости компромисса. В таких ситуациях компромисс обычно состоит в том, что разрабатывается формула, которую каждая из сторон затем может подавать как отражающую или даже улучшающую ее первоначальную позицию.
Обсуждая ситуацию, я предложил нашему министру попробовать на этой встрече с чехословаками одну из таких формул с тем, чтобы начать маневрирование.
A. А. Бессмертных не очень охотно, но соглашался, заметив, однако, что, на его взгляд, пока что не стоит особенно торопиться. Предстояли вскоре встречи с министрами иностранных дел этих стран, где и можно было бы объясниться. Такие встречи должны были быть не позднее сентября, когда в Москве начиналась гуманитарная конференция. Кроме того, мы твердо рассчитывали на встречи также на высшем уровне. В общем, я вспомнил в этот момент, как однажды меня на берлинских переговорах учил уму-разуму B. М. Фалин: «Вам надо отстаивать позицию. В дипломатии сдает позиции или делает принципиальные уступки только руководство».