В самом МИД указание министра не иметь дело с ГКЧП тоже выполнялось. Руководство министерства не приняло участие в пресс-конференции ГКЧП, не участвовало в совещаниях по анализу ситуации, на которые его приглашали. 20 августа все посольства получили указание министра направлять в центр только объективную информацию, а также сообщения о том, что МИД СССР подчиняется конституционной власти. То, что ГКЧП при этом не был назван в числе органов власти, должно было служить сигналом о позиции МИД СССР.
Разумеется, МИД СССР не выступал в поддержку руководства РСФСР. Но, думается, что и ждать этого вряд ли можно было. Действия нашего посла в Праге Б. Д. Панкина были одиночным шагом. Скорее всего, они объяснялись не убеждениями посла, а тем, что он знал о своем предстоящем отстранении от должности ввиду некоторых «бухгалтерских» дел. В целом же, если союзное руководство выступило, по существу, в полном составе за введение чрезвычайного положения, ждать массового неповиновения союзных структур не приходилось. И дело не только в чиновничьем послушании, без которого нет нормального государства. Призыву к массовой забастовке в Москве, по существу, тоже никто не последовал. Да и можно ли требовать от каждого рабочего, милиционера, офицера, наконец, посла, чтобы он перепроверял и выносил суждения о законности или незаконности действий вице-президента, премьер-министра, ведущих министров страны? А для чего тогда у нас существовали такие органы, как Верховный Совет СССР, Комитет конституционного надзора, наконец, Прокуратура СССР?
21 августа после ночных столкновений демонстрантов и военных патрулей на Садовом кольце пролилась кровь. Обстановка круто изменилась. Войска стали уходить из города. Один за одним следовали все более радикальные решения Президента РСФСР. Звонило в мой секретариат радио России и просило выступить с заявлением. Некоторые сотрудники, участвовавшие в защите Белого дома, предлагали обозначить позицию МИД СССР, вывесив на здании трехцветный российский флаг. Я считал, что выступать мне от имени министерства было неудобно. Это должен был сделать министр. Он понимал это, однако его пресс-конференция состоялась лишь-к вечеру, была нечеткой и явно запоздала. Что же касается флага, МИД был союзным, а не российским учреждением. Как он мог вывешивать российский флаг?
Уже на следующий день мне позвонил заместитель министра иностранных дел РСФСР А. В. Федоров и высказал целый ряд упреков по поводу позиции МИД СССР в эти дни: разослали документы ГКЧП, задержали один из его проектов телеграммы, не заняли четкой позиции в отношении путча, пустили представителей ГКЧП в пресс-центр МИД СССР. Обвинения были затем в разных вариациях воспроизведены в печати. Против министерства, а также ряда наших послов началась активная кампания, нараставшая с каждым днем.
22 августа президент Горбачев позвонил А. А. Бессмертных и велел ему подать в отставку ввиду пассивной позиции во время попытки путча. Затем он сказал в одном из своих выступлений, что министр «лавировал». Сразу же после звонка президента А. А. Бессмертных созвал коллегию, информировал о решении М. С. Горбачева и рассказал, как его привезли поздно вечером 18 августа из Белоруссии военным самолетом в Москву и доставили в Кремль, где шло заседание ГКЧП. Вызов был для него неожиданностью. Поэтому председатель КГБ В. А. Крючков пригласил его в отдельную комнату, коротко ввел в курс дела, сказал, что Президент СССР болен и предложил подписаться под документами ГКЧП. А. А. Бессмертных свою подпись не поставил, хотя опасался, что это будет иметь неприятные последствия для него и его семьи. Он волновался за судьбу своего маленького сына. Однако ничего не произошло. Он смог уехать в эту ночь домой.
На следующий день он ездил, судя по всему, на встречу с руководством ГКЧП, где поинтересовался медицинским заключением о здоровье М. С. Горбачева. Когда узнал, что заключения нет и что оно будет позже, у него возникли серьезные подозрения по поводу всей этой истории. Он отдал указание не иметь дел с ГКЧП и после этого заболел. Все это я пишу с его слов.
Для нас в этот момент, однако, все это было совершенно новым. Не рассказывал во время своей болезни об этих подробностях А. А. Бессмертных ни членам коллегии, ни своим заместителям. К министру у его коллег, однако, было хорошее отношение. МИД СССР в этот момент уже находился под обстрелом, причем этот обстрел большинством воспринимался как незаслуженный, поскольку в деятельности ГКЧП никто из работников МИД не участвовал. Никаких решений в поддержку ГКЧП коллегия МИД СССР также не выносила.