Повторить свой опыт, а следовательно, и доказать свою правоту отец уже не мог: оставшихся лет жизни не хватило бы. Докторскую диссертацию не защитил, не добрав при голосовании 3 или 5 голосов. Но до конца своих лет переписывался с друзьями-лесниками, которые одобряли его методику рубок, был убежден в своей правоте. Он любил наш лес, тяжело переживал его варварское использование, не восполнявшееся естественным возобновлением. Но усилия его и ему подобных оставались без результата. Он часто говорил по этому поводу: «У нас слишком много леса, и пока это будет так, его не будут беречь и не будут уважать профессию лесовода. Мы спохватимся, когда будет поздно».
В тайге и на берегах Енисея я провел в те годы немало времени. Каждое лето родители уезжали со студентами на так называемую полевую практику. Меня брали с собой. В годы войны и первые послевоенные годы базой для такой практики служили знаменитые красноярские «Столбы» и небольшой поселок Лалетино на правом берегу Енисея. Затем институт организовал себе более обширную базу вверх по левому берегу Енисея у скалы Караульная. Сначала я ходил вместе со студентами и родителями по тайге и смотрел, как закладываются почвенные разрезы, идет геодезическая съемка и таксация леса. Когда подрос, то оставался на базе с заданием готовить обед, а в оставшееся время мог купаться, ловить рыбу, ходить по лесу с ружьем.
Больше всего я любил заниматься рыбалкой. К этому занятию меня с самых малых лет пристрастил мой дед Иван Иванович, посвящавший рыбной ловле, вязанию сетей, плетению лесок, производству норотов, переметов и прочих снастей каждую свою свободную минуту. Так у меня и осталось два хобби: рыбалка и в меньшей степени охота. Потом к этому добавилось изучение иностранных языков.
За время жизни в Красноярске я сменил три школы. Сначала это была начальная — четырехклассная школа им. Сурикова, затем до седьмого класса ходил в неполную среднюю школу № 2, а восьмой и девятый классы окончил в знаменитой по тем временам средней школе № 10. Славилась она своими преподавателями, прежде всего неистовым химиком А. Богуславским, и железной дисциплиной, которую поддерживал директор по фамилии Конев. Порядки были похожи на военные. День начинался с общего построения под командой военрука, рапорта директору, его кратких указаний по работе на день, разноса перед строем провинившихся. Затем строем все расходились по классам. Школы тогда были мужские и женские, и, чтобы руководить мужской школой, была нужна крепкая рука.
Из этой школы вышло немало дельных людей. На класс старше меня в ней учился будущий вице-президент Академии наук СССР Ю. Овчинников. В МИД СССР на германском направлении вместе со мной работали еще два выпускника этой школы — Г. Елизарьев и Б. Хотулев. Один из них служил советником-посланником в Бонне, другой — в Берлине.
Учился я поначалу неровно. Случалось, получал и двойки, и тройки, особенно по чистописанию и русскому языку. Первую похвальную грамоту мне дали, кажется, в четвертом классе. Потом дела пошли лучше, но в 1948 году я надолго заболел, причем врачи запретили не только заниматься спортом, но и посоветовали меня на время убрать из детского коллектива, где были неизбежны всякого, рода физические нагрузки. Так я попал на время в школу взрослых, где в основном занимались не имеющие среднего образования офицеры НКВД. Там я насмотрелся и наслушался многих для меня совершенно новых и непонятных в то время вещей: то у кого-то подследственный невзначай умер на допросе, то кому-то заключенный чернильницей все передние зубы ухитрился выбить, что очень веселило всех его соклассников.
Увидев это, мать вернула меня в нормальную школу, где мне пришлось немало попотеть, чтобы догнать сверстников. Всерьез же учебой я занялся уже в школе № 10. Обстановка в школе к этому располагала, да и к тому времени все мы начали думать кто о предстоящем поступлении в вуз, кто об уходе в армию или в техникум.
В коллективе я всегда неплохо уживался. Но постоянных друзей, с которыми мы вместе шли с первых классов, было у меня только двое: Виктор Лушников и Константин Вощиков. Виктор всю жизнь был круглым отличником, имел прекрасную голову и политический талант или чутье, которое, видимо, получил от отца, преподававшего политэкономию. Имел прозвище «кардинал». Увлекшись химией, поступил в МГУ, затем работал в Москве, кажется в Министерстве геологии. Личная жизнь у него не очень сложилась. Еще в 70-е годы он, бывало, заходил ко мне. Костя же Вощиков, по прозванию «поэзия», был знаменит тем, что был полностью лишен каких-либо наклонностей к точным наукам. Зато имел литературный дар, с ранних лет сочинял стихи. Он выбрал профессию актера, учился в Москве, затем вернулся в Красноярск, где работал в драматическом театре.